Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 697 87 73, +7 (495) 629 81 65

Труппа МХАТ репетирует «Последний срок» Валентина Распутина

09.04.2019
Столичные актеры нащупывают деревенский язык, интонацию, повадку. Просматриваются горы фотопортретов, слушаются фольклористы, теперь вот в Третьяковку пошли. Живопись, пожалуй, самое сложное. Художники разные, и когда экскурсовод толкует о технике и материалах, о перспективах-горизонтах, включаешься не сразу – разбегаются глаза. А деревня незаметно сжимает в заскорузлый кулак суть вещей. Именно деревня упорно обращает сознание к какому-то жизненному корню, именно по ее проселкам и рощам бродит судьба, пляшет на крылечках жизнь и прелой листвой у околицы дышит смерть. Деревня – камертон – нравственный, эстетический, духовный.

Все начинается просто: прокукарекала черная курица-революция Марка Шагала, обломились хрупкие кресты на только было сиявших гранеными боками лентуловских храмах, и завизжал по кабакам шансон о том, как индустриальная Ева соблазнила дурачину-балалайщика. А дальше потекли бокастые стада лимузинов Вильямса, извергая пыль на неказистого мальчонку с жеребенком.

Поруганная деревня тут же воспарила райским языческим ковриком, надежно укрыв крестьянство в вытканных полосках малевичевых небес. А в небесах-то опять морозная пустота, и в ней, как перст – бородатый старик Штеренберга. Глядь на землю, там опять – закатанные в банки разносолы, солнечные пятки на щербатом полу, косари в цветах по пояс и бабье па-де-де с граблями, холмы до неба.

Так бы и поверили Пластову да Яковлеву, если б не наехала вплотную камера Коржева и не проступила бы на коже кровь и пот земной. Дольше всех актеры смотрели на лежащего камешком на ступеньке младенца-подкидыша со странно взрослым лицом. Жива или нет? Откроют ли ворота? А потом – подбитая каска и разбитый чугунок. Орел и решка войны – Неменский. И пластовский мертвый пастушок – «Фашист пролетел».

Наконец, триптих Попкова: «Мезенские вдовы», «Шинель отца» и «Хороший человек была бабка Анисья». Вдовы – поющие свечи, шинель – саван из мха, похороны – дубовая медь и золотые холмы до небес.«Оти-моти! Ты, старуня,

никак, живая? Тебя пошто смерть-то не берет?» – помните Матрониху? «Последний срок» – не про кончину никому не нужной старушки, а про то, что деревня не живет вполовину, она живет кругло, целиком, Бог надоумил правильно дышать, как при родах, так и при смерти. Так живут дети, и Россия так живет, а когда забывает, есть, кому напомнить.

И, конечно, Третьяковка поделилась с избытком – колоритом, реквизитом, гримом, пластикой и большущей коллекцией горизонтов. Спасибо экскурсоводу Татьяне Ильиной.

Юлиана Бачманова, 26 марта 2019 года