Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 697 87 73, +7 (495) 629 81 65

«Театральный курьер»: Александр Титоренко: «Жаль, что спектакль сегодня не мой»

25.01.2019

Главной целью зрителей в театре без сомнения является Его Величество Актер, который влюбляет нас в себя своим голосом, смехом, улыбкой, заставляя плакать и смеяться, любить и ненавидеть, верить и надеяться. Заслуженный артист России Александр Титоренко занят во многих спектаклях МХАТ им. М. Горького, причем в ролях настолько разных, что просто диву даешься. Здесь интеллектуалы, интеллигенты и истинные герои (Гаев в «Вишневом саде», Хиггинс в «Пигмалионе», Вершинин в «Трех сестрах», Мастер в «Мастере и Маргарите»), конформисты, аферисты и просто слабые люди (Тальберг в «Белой гвардии», Джозеф Сэрфес в «Школе злословия», Маркиз Дорант в «Полоумном Журдене», Ашметьев в «Дикарке», Окоемов в «Красавце-мужчине»). И ко всем актер умеет подобрать свой ключик, вскрывая самую суть характера своего героя и делая его при этом милым и обаятельным.

— Александр, вы как-то в интервью сказали, будто театральный выбрали потому, что могли сдать экзамены лишь по истории, литературе и русскому. Это правда?

— Шутка, конечно. Я уже был отравлен театром и после школы поступал во ВГИК, в Щуку, в школу-студию МХАТ. Добирался только до 2–3-го тура и слетал. И только после армии поступил на курс Виктора Коршунова. Я почитал, спел, он говорит: «Сплясать можете?» Я отвечаю: «Танцор из меня еще тот», но стал, напевая, что-то приплясывать. А сзади шкаф стоял, большой старинный, с ножками. Я наступаю на ножку, и шкаф вдруг начинает на меня валиться, а из него посыпались книги, журналы, тетради. Я в ужасе: «Все — провалился!» Зажим был полный. И тут раздается смех Коршунова. Он спрашивает: «А обратно поставить сумеете?» Я поставил. Потом, когда туры и собеседования прошли, на экзамене по литературе и русскому я не успел переписать с черновика сочинение, а это автоматическая двойка. «Все — не поступаю!» И уже много позже узнаю, что Коршунов сказал: «Этот студент мне нужен на курсе!» И мне поставили проходную тройку.

— Каким был педагогом Коршунов?

— Очень требовательным. Но никогда не выходил из себя понапрасну. Я ценил его еще и как актера с очень узнаваемым тембром голоса.

Кто учился вместе с вами на курсе?

— Из известных — Домогаров, Казаков, Валюшкина, она первая у нас на курсе снялась в «Формуле любви» Марка Захарова, Руденский, который активно стал сниматься.

— А у вас роман с киноискусством не состоялся?

— Во-первых, не зовут. А, во-вторых, нет такой потребности. Даже не знаю, что должны мне предложить, чтобы я бросил все — и эти прекрасные роли, которые играю, и этот театр, и пошел сниматься. Я после училища сразу попал в Московский областной ТЮЗ, им тогда руководила Виталия Фридман, которая в свое время и придумала этот самый ТЮЗ. Позже я узнал, что она, учась в Университете, занималась в театральном кружке, который вел Немирович-Данченко. Моей первой ролью там стал Треплев в «Чайке». И у меня началась такая упоительная служба и такое количество работы, что я увлекся, и все остальное перестало для меня существовать. И сейчас, когда смотрю на то, что идет по телевизору или на большом экране, думаю: «И ради этого стоит бросать театр?!»

— Почему же вы ушли из ТЮЗ?

— После Фридман стали меняться режиссеры, и однажды появился Валерий Якунин. Он поставил у нас три спектакля, где в двух у меня были главные роли, а спустя время, организовал Камерный театр и сказал мне: «Сашка, хватит играть в ТЮЗ, предлагаю тебе взрослые роли и выше зарплату!» То и другое было, конечно, немаловажно. За 10 лет я сыграл у него много интереснейших ролей, а потом перешел в МХАТ им. М. Горького, где на меня сразу столько работы навалилось, что в полном счастье я и пребываю до сих пор.

— Вы часто выступаете в амплуа героев-любовников. А какие роли вам самому больше нравятся — героические, характерные, комедийные?

— Мне все роли интересны. У Якунина я играл Дадли, графа Альмавиву. Но ведь еще и Билла в «Вожде краснокожих» О. Генри. Помните того недотепу-похитителя, над которым измывается ребенок? И меня в этой роли не то чтобы любили, но хорошо воспринимали взрослые зрители — мамы, папы, бабушки, дедушки. Уж так мне доставалось от этого мальчишки, что они меня даже начинали жалеть. Я очень люблю играть и характерные роли, и комедийные.

— Как вы считаете, амплуа зависит от внешности или от внутренней сущности актера, от его природы?

— Про меня говорили: внешне я герой, а изнутри характерный. Из-за этого режиссерам приходится подстраиваться или меня как-то подгонять под свой замысел. И так, наверное, с каждым актером: внешне выходит герой, и вдруг тенорком заверещит и подпрыгивать начнет. Думаю, все индивидуально.

— А важна личность того, кто с вами репетирует, создавая спектакль?

— Несомненно. Но она становится известна тебе только в процессе работы. Самая большая личность, с которой я когда-либо встречался в театре, — это Татьяна Васильевна Доронина. Конечно, мы все участвуем в создании спектакля, но, уверен, делает его все-таки один человек — режиссер. И это должна быть сильная личность. У меня был опыт в ТЮЗ: одной женщине-режиссеру дали поставить знаменитый мюзикл «Человек из Ламанчи», который шел в Маяковке. Она выбрала пятерых молодых актеров, раздала нам все роли и говорит: «Как вам хочется, так и будем репетировать. У меня такой метод». Мы начали репетировать, каждый что-то придумал, наворотил про себя. А в итоге спектакль не получился. Потому что ставит один человек — режиссер. И в театре обязательно должна быть диктатура.

— Кого вы считаете хорошим партнером, с кем вам легко на сцене?

— С Дорониной. Она меня ввела в свои спектакли, например, в «Вишневый сад» на роль Гаева. Можете себе представить, как меня колотило, как я не находил себе места во время первых спектаклей. У нас ведь много парных сцен. Но надо было видеть, как она на тебя смотрит, внимательно, доброжелательно, как готова подставить плечо, если ты оговорился, что-то забыл. Это она, которая может убить взглядом. Она сумела воспитать внимание к партнеру в нашей труппе во всех артистах.

— Как репетирует Татьяна Васильевна? В чем проявляется ее видение спектакля и актерская интуиция?

— Ее репетиции — это просто упоение! Мне жаль, что они не записываются, особенно застольные. Она может показать все — от юной девочки до старика, причем сидя в кресле, с минимумом движений рук и мимики. Все так заточено, что повторить нельзя. Мне очень нравится, что она периодически говорит о Малом театре очень хорошие слова. К Малому театру можно, конечно, по-разному относиться, что он такой, и не такой, и мало новаторский или еще какой, но, мне кажется, что она абсолютно права, когда говорит о правильных, изначально придуманных театральных устоях. Она, если что-то и добавляет, то для того, чтобы усилить какую-то мысль. В «Пигмалионе», например, она вставила стихи английского поэта Мильтона, которых нет у Шоу. Но так как Хиггинс часто говорит о поэзии Мильтона, которого, оказывается, в Англии считают чуть ли не главнее Шекспира, Доронина взяла сборник его стихов, а из него то стихотворение, которое точно ложится на всю нашу жизнь. У нее потрясающее чутье!

— Вас не пугает импровизация партнера или какие-то его приколы?

— Хороший актер всегда импровизирует. И даже если он прикалывается в тему и в нужном месте, не портя общий рисунок, то это не выбивает из колеи, а становится еще одной краской в общей картине. Ну, а если кто-то понесет отсебятину, поменяет мизансцену, то эта глупость выбивает всех.

— О чем вы мечтаете?

— О других ролях. О тех, которые я еще не играл. Вот такая у меня жадность. Меня периодически выводят из некоторых спектаклей: дескать, большая занятость. А мне так жалко! Самое большое мое огорчение, когда я выхожу после репетиции вечером из театра: горят огни у входа, собираются зрители на спектакль, а я в нем не принимаю участие. И думаю с таким сожалением: «Эх, а спектакль сегодня не мой!»

Наталья Савватеева, газета «Театральный курьер»