Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 629 81 65, +7 (495) 690 20 84

Свет Победы

31.05.2010

    «Про батарею Тушина было забыто…» Кто сказал «забыто»? Не забыто, и не может быть забыто никогда.

На обширном сценическом пространстве столичных театров, охваченных, как эпидемией, разнузданной вседозволенностью и повальным «переосмыслением» и развенчанием классики, разрушающими опоры человеческого сознания, такие театральные коллективы, как Малый театр, МХАТ им. Горького, ЦТРА, Театр им. Маяковского, театр «Сопричастность», еще держатся и выглядят как раз настоящими «батареями Тушина», одиноко отстреливающимися от наседающей на них со всех сторон чумы «авангарда». Впрочем, какой это «авангард»? Самый настоящий примитивизм, за которым ничего нет, ни убеждений, ни нравственных ценностей, ни выстраданных художественных открытий, только желание «самовыражаться». Это мы уже проходили в 20-х годах прошлого столетия. Сейчас снова пришло время коротких мыслей и непродуманных действий. Ходить в театр стало опасно не только детям, но и взрослым, и убеленным сединами старикам. Стыдно глядеть в глаза сидящему с тобой рядом в театре соседу, не знаешь, куда деться от стыда, когда по подмосткам театра Джигарханяна или Пушкинского театра и им подобным нагло разгуливают голые девки и мужики и разыгрывают прямо на сцене половые акты. Никогда не знаешь теперь, находясь в театре, откуда рванет.

…И вдруг – спокойный уютный интерьер старой, довоенной московской квартиры. Нормальные, спокойные, уверенные в себе люди, вполне одетые, добротно и со вкусом; никаких зэковских ватников и бритых лбов. Спокойная добротная мебель, удобная, прочно скроенная, поместительный диван с прочной и высокой спинкой и деревянной полочкой, круглый обеденный стол, гнутые ореховые стулья (сносу им не было!); кружевные вязаные скатерти, салфетки, абажуры, собирающие всю семью под свой уютный добрый свет…

Разве плохо мы жили? И чем плоха была на тот отрезок жизни страны наша мебель, одежда, наш досуг, наши мечты и дерзания, столь нагло и огульно охаиваемые сейчас нашими сегодняшними СМИ?

Доронина широко вводит в сценическое действие голос всесоюзного радио в записи тех лет. Счастливая находка! Радио было необходимой частью жизни советских людей. Под радио вставали и ложились, оно не выключалось сутками. Оно пророком, идолом, властителем дум диктовало миллионам людей в самых отдаленных уголках страны художественные вкусы и пристрастия, было действенной частью идеологии, умной и точно ориентированной.

В коротких перерывах между картинами мы слышим записи песен военных лет в исполнении великих певцов: Сергея Яковлевича Лемешева, Ивана Семеновича Козловского, Леонида Осиповича Утесова; они не только органично продолжают сценическое действие, но и задают ему необходимую высоту. Существует же, наконец, разница между великим исполнением и «фанерой» теперешних безголосых кумиров. Не могла же на смену гениальной Зыкиной прийти Надежда Кадышева с ее безнадежно глухим, бесцветным голосом и вульгарной, зазывной манерой исполнения.

События спектакля, созданного по широко известной советскому зрителю, ставшей классикой пьесе Константина Симонова «Так и будет» (постановка народной артистки СССР Т. Дорониной; ассистент режиссера – нар. арт. России В. Клементьев; художник – народный художник России В. Серебровский; музыкальное оформление и аранжировка В. Соколова), возвращают нас к предпоследнему году войны, предпобедному 1944 году.

Ключевой центр, нерв, стягивающий действие в единый узел, – судьба полковника Савельева (народный артист России В. Клементьев), сквозь ужас и кровь войны несущего трагедию собственной жизни – гибель всей своей семьи в самом начале войны. И таких, как Савельев, были миллионы, с обугленным сердцем, глухих к любому проявлению чувства, без проблеска надежды на счастье…

И вдруг в стенах своей довоенной московской квартиры, куда он зашел во время своей короткой побывки с фронта и куда на время его отсутствия подселили семью профессора Воронцова (нар. арт. России В. Ровинский), он встречает девушку Олю, дочь профессора (засл. арт. России И. Фадина). На наших глазах происходит чудо встречи глухого, беспросветного мужского одиночества полковника с распахнутым утром жизни Ольги. Ольга в исполнении И. Фадиной – вся, как распустившийся цветок, живет в ожидании счастья, встречи с чудом. В ее утре жизни «небо всегда синее, а трава – зеленая». Савельев – В. Клементьев – со всей силой глухого, застарелого горя отвергает любое постороннее вторжение. Он не может, не имеет права быть счастливым перед памятью погибшей семьи, памятью своей первой, погибшей любви!

Налицо – борьба противоположностей. Но для обоих эта встреча – как шок, как удар, как мгновенное ослепление. Ольга доверчиво отдается зову сердца и… натыкается на стену отторжения, отчуждения, искусственно выстроенного Савельевым.

Хотелось бы только, чтобы предельное напряжение воли Савельева выражалось не в мускульной каменности желваков и нарочитой сломанности, угловатости поз. Внешне он может быть менее скованным и зажатым. Так и хочется сказать ему: отпусти свою душу. Впусти в нее немного солнца!

В какой-то момент точно натужно заскрипели заржавевшие ставни, и луч света пробился в темноту – и в лице Савельева впервые пробивается неуверенная улыбка, неулыбчивые хмурые глаза теплеют и озаряются прежней яркой синевой.

Как только исполнитель, как нам кажется, снимет чрезмерное педалирование внешнего проявления горя своего героя, уйдет мускульный зажим, придет иная, свободная, размашистая пластика. Как пришла она в сцене «случайного вальса».

Сдерживаемое чувство уже захватило их обоих, и мужское обаяние исполнителя диктует свою волю: Савельев мягко, неслышно кладет руку Ольги себе на плечо и под звуки вальса, увлеченно исполняемого на стареньком пианино ординарцем Савельева Васей Каретниковым (артист Ю. Болохов), они начинают медленно вальсировать. Надо видеть робкую, счастливую грацию Ольги – И. Фадиной, распахнутость ее сияющих глаз («Я первый раз одна – с любимым!»)… И вдруг вновь резкое, отторгающее, савельевское: «Танцевать я совсем разучился и прошу Вас меня извинить!»

…Уже давно оборвались, отзвучали звуки вальса, глухо стукнула крышка старенького пианино, Ольга тоже давно ушла, и Савельев остался в своем довоенном кабинете, вдвоем с Васей, которого заразительно, с лихим обожанием своего командира, весело и молодцевато играет Ю. Болохов.

И тут неожиданно во весь масштаб личности раскрывается душа Савельева. Достав сложенный вчетверо старый номер газеты «Правда» со стихотворением «Жди меня» (именно так, в грудном кармане гимнастерки – поближе к сердцу! – хранили этот великий текст миллионы солдат на фронте) и, как приговор, как присягу, как внезапное признание в любви, как приказ Ольге: Ж Д А Т Ь! всем смертям назло! как приказ себе – выжить! (впереди ведь был еще целый год войны, огня, смертей, разлук, воевать предстояло целый год), Савельев – В. Клементьев читает незабываемые симоновские строки. Читает не как чтец, хотя В. Клементьев – признанный мастер чтения художественных текстов, как поэзии, так и прозы, занимающий на эстраде сейчас одно из самых первых мест в России, – читает, как исповедь, со всей силой живого, обнаженного чувства, вырвавшегося наконец на простор. И зал разряжается ответными благодарными аплодисментами.

Надо только, чтобы Вася – Ю. Болохов в этот момент оторвался наконец от газеты и, как единственный свидетель, зафиксировал, оценил свершившийся переворот в душе обожаемого им командира.

Исполнение ролей второго ряда (профессор Воронцов – нар. арт. России В. Ровинский, полковник Иванов – засл. арт. России А. Самойлов, Синицын – засл. арт. РоссииМ. Дахненко) – на высочайшем уровне, актерская энергетика держит зал в напряжении, несмотря на замедленность драматургии пьесы. Хочется особенно отметить еще одну бесспорную удачу спектакля – артистку Т. Миронову в роли военврача, однополчанки Савельева майора Анны Греч. Скупо, затаенно, жертвенно несет она тему одинокой, несостоявшейся, неразделенной любви к Савельеву.

Тема жертвенности любви – вообще одна из главных тем творчества Дорониной, как актерского, так и режиссерского. Все жертвы войны принесены, в конечном счете, во имя любви. Любви к Родине, к семье, к отчему дому, к детям, к тому огонечку жизни, который заключен в детях и который составляет смысл бытия.

Таким огонечком в спектакле является усыновленный Савельевым на фронте круглый сирота Ваня, роль которого пока еще робко, в ряде мест неуверенно, на ощупь, а в ударных моментах очень искренно, с точным для такого юного артиста попаданием, играет сын Валентина Клементьева – Петя Клементьев. Не хочется говорить слово «играет», Петенька Клементьев проживает свое пребывание на сцене как собственную жизнь. Надо бы только еще до блеска отчеканить строевую выучку юного трубача, отработать лихость, молодцеватость выполняемых им команд.

Дети войны. Это целое поколение, не менее героическое и самоотверженное, чем поколение победителей, вобравшее в себя и подвиг военный, и главное – подвиг трудового фронта военных лет и возрождение, строительство послевоенной жизни страны, восхождение ее к заоблачным, космическим высотам. Оно дало нам Юрия Гагарина и покорителя Северного полюса Юрия Кучаева; титанов, создавших ядерный щит страны и каскад циклопических гидростанций Сибири; немеркнущий подвиг БАМа и целины, недосягаемые вершины советского искусства и литературы.

Чутким женским сердцем, раз и навсегда теперь уже настроенным на волну Савельева, Ольга тянется к Ване, и между ними сразу устанавливается незримая связь.

Особенно она дает о себе знать в сцене прощания, когда Савельев с Ваней отбывают на фронт, в действующую часть.

Сначала Ваня, козырнув всем остающимся на прощанье, просто уходит, но, с минуту поколебавшись, возвращается, бережно достает из саквояжа самое дорогое – трубу трубача и бережно кладет ее к ногам безоговорочно покорившей его детское сердечко Ольги.

Удивительное свойство режиссера Дорониной – останавливать на мгновение течение жизни и в обыденном – увидеть обобщение, в сумеречности бытия – увидеть свет несказанный. Так было в финале «Вассы», когда отчаянный крик Людмилы «Мама!» вдруг заставлял переосмыслить смерть Вассы и всё отношение к ней. То же самое потрясение – в момент прощания Вани с Ольгой.

Прощаются, наконец, и Ольга с Савельевым. Короткое объятье и… разлука, разлука, без конца и края, под огненным смерчем войны. Но теперь уж им друг без друга не жить! Будем и мы верить, как верят эти два человека, счастливо обретшие друг друга, в чудо возвращения и встречи после Победы.

И как апофеоз спектакля – голос Иосифа Сталина, обращающегося к народу со словами поздравления с великой Победой.

Надо иметь гражданское мужество Дорониной, упорно прокладывающей через мрачные годы перестройки с в о ю линию, с в о й Русский путь к истине, чтобы закончить новое творение на такой высокой ноте. И как тут снова не вспомнить об одинокой батарее безвестного капитана Тушина!

Финал спектакля «Так и будет» решен почти так же, как финал тоже доронинского, выдающегося, ставшего событием в театральной жизни страны, уже теперь далекого спектакля «Белая гвардия». Так же суровы и отрешенны лица героев спектакля, так же пронзителен, трагичен и одинок почти человеческий голос трубы…

Но тот спектакль свидетельствовал о трагичном уходе с арены истории русского белого офицерства, белой гвардии. Но и, уходя в небытие, лучшие сыны России оставались верны воинскому долгу, присяге и Отечеству.

В новой, только что состоявшейся доронинской премьере мы видим почти то же решение финала. В застывшей шеренге фронтовиков справа авансцены (левая сторона занята огромной фотографией, в полсцены, подлинных участников войны) – выращенное подвигом Великой народной Отечественной войны кадровое советское офицерство с прежними, дореволюционными золотыми погонами, кителями, сиянием орденов и отчаянной решимостью победить! – которые единственно вдохновением и волей генералиссимуса Иосифа Сталина были возвращены из небытия; так же как и Патриархия, и церковные службы, которые были возобновлены во время войны в церквях и соборах на всей территории страны. «Всё на алтарь Победы!» Да, вождь делал ошибки, но и умел их исправлять.

Преемственность знамен, преемственность времен, преемственность поколений. То, на чем вообще держится жизнь на Земле.

И только что проведенный в честь 65-летия Победы с и л ь н е й ш и й парад на Красной площади, самый мощный за шесть с половиной прошедших со дня Победы десятилетий, – тоже подтверждение этой преемственности. Необъяснимо прекрасные, фантастические стальные птицы-самолеты, как сказочное видение, пронесшиеся в застывшем намертво небесном строю над нашими головами, над потрясенной Красной площадью, над потрясенным сознанием планеты, тоже подтверждают, высвечивают и тысячекратно умножают эту преемственность.

Рекомендованные статьи
21.09.2010

Когда звучит голос эпохи, или Случай с Савельевым

Во МХАТ им. М.Горького состоялась премьера спектакля по пьесе Константина Симонова «Так и будет» Среди театральных премьер прошлого сезона спектакль по Симонову стоит в особом ряду. Ведь это…
15.06.2010

Как никто другой

Премьера во МХАТе имени Горького на фоне «текущего момента» …Оттерев и оттеснив генералиссимуса Сталина от праздника Победы своими тщедушными плечиками, высокопоставленные "державники"…
31.05.2010

Любовь, надежда и вера посреди той войны

МХАТ имени М. Горького поставил пьесу Константина Симонова, написанную в 1944 году На премьере этого спектакля, состоявшейся в канун 65-летия Великой Победы, когда после закрытия занавеса бурными…
31.05.2010

Да будет так

Беседа с ведущим артистом МХАТ им. М. Горького, народным артистом России Валентином Клементьевым. – Действие пьесы «Так и будет», которую театр выбрал к постановке в честь 65–летия Победы в…