Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 629 81 65, +7 (495) 690 20 84

Премьера жизни (О творчестве В. Косенкова)

14.07.1969

"Я люблю это мгновенье ожидания: вот сейчас распахнется занавес, и из всех драм человеческих останется одна драма, из миллионов судеб — несколько, сейчас актеры начнут безжалостно испытывать чувства людей, погруженных в полумрак зала». Да и актеры ли? — это сам зритель, сменив обличье, шагнет на сцену: как здесь ослепительно ярко и некуда спрятаться! — шагнет и вынужден будет исповедываться перед сотнями других людей, перед самим собой.
Сегодня я хочу поделиться с вами мыслями о работе только одного актера нашего Магаданского театра — актера Валерия Косенкова. Мне интересно жить рядом с ним, интересно наблюдать его в разговоре, в быту. Здесь обнаруживается, что он больше каждой сыгранной им роли, что каждая его роль — только ступенька к следующей, которая, будь она более или менее удачной, не раскрывает еще полностью его возможностей. Не знаю, в чем состоит искусство перевоплощения. Наверно, это прежде всего талант. Но, мне кажется, есть еще одна черта, отличающая большого артиста от маленького: запас человечности.
Весь этот запас пускает в оборот актер, начиная работу. Его труд — прежде всего беспощадная эксплуатация собственной души. В каждой роли он что-то теряет и что-то приобретает.
Острота    времени,    серьезность событий, происходящих в мире, натачивают сердце. Поэтому нельзя оставаться актером, не будучи гражданином, не сопереживая вместе с народом сегодняшний день. Первая и основная творческая лаборатория для художника — жизнь. И потому все жизненные наблюдения, газеты, книги, музыка, споры с друзьями — необходимое пособие для работы на сцене. В. Косенков приехал в Магадан из Средней Азии. Там учился в геологическом, затем в театральном институте. Там первый раз вышел на сцену. Там впервые снялся в кино, правда, как он считает, неудачно: фильм был не черно-белый и не цветной, а голубой — с голубыми персонажами и голубой
жизнью
Наш город стал для него первой настоящей пробой человеческих и актерских способностей, истинной премьерой жизни.
Мы помним его Прохора Громова в спектакле по роману Шишкова «Угрюм-река» — человека стихийного, с русской душой и русским характером, человека, который по законам жизни становится одновременно и волком, и ягненком. Прохор пожирает сам себя, мы и жалеем, и ненавидим его. А вот Сергей Усов в розовском «Традиционном сборе» совсем иной – светлый, близкий многим в поколении 60-х годов. Он старший брат этого поколения, он завещает ему свои поиски самого честного варианта жизни, свое обнаженное сердце. А вот два героя, разные внешне, но очень похожие    по сути: Меккинож в «Трехгрошовой опере» Брехта и Кречинский в комедии  Сухово-Кобылина. Здесь    не может  быть  сомнений:  зло при всей его убогости торжествует, оно заявляет о себе в полный    голос, вернее, кричит во всю глотку, оно валит в одну кучу и смешивает с грязью  все остатки    человечности, любовь, солнце, окружающих, самих носителей зла, оно неотвратимо и вездесуще... Но зло рождает в нас то, что сильнее его, — голос  нашей  внутренней  совести.
Театр - искусство «вторичное». Актеру задан текст. Значит ли это, что он только чернорабочий, вынужденный «выдавать» чужие мысли и чужие слова? Каждой своей работой Косенков убеждает нас в обратном. Вот дерево и вот человек. Дерево вообще-то одинаково во все века, задано нам как текст — актеру. Но разными глазами смотрит на него человек. И то, что дровосек называет кубометром, поэт — символом жизни. И есть такое нестареющее понятие — любовь. «Я люблю, ты любишь, мы любим»... Как все просто в школьном учебнике! Но я люблю не так, как ты, ты — иначе, чем я, а он — третий, тоже совсем по-другому. И вот появляется он — третий, и знакомые слова начинают склоняться совсем не по правилам. И одна любовь идет войной на другую. И получается драма.
Где кончается жизнь и начинается искусство? Граница условна. Сегодня ты пережил большое чувство. Сегодня ты пережил большое чувство на сцене, завтра сыграл, в жизни — плохо, фальшиво.
Однажды поздно вечером я попал на репетицию. В центре сцены стояла   актриса   и   устало,   вхолостую выговаривала какой-то патетический текст. Вдруг вверху распахнули люк и прямо ей на голову полетел вихрь мерцающих снежинок. «Смотрите, — сказала она, вздрогнув...—   снег...».  И   произошло чудо. Куда подевалась вся фальшь положения, слов, декораций!  Актриса  словно очнулась от мороки и ожила под прикосновением ночи. И это было действительно талантливо. Как-то  я  видел    Косенкова  на улице. Он жестикулировал и разговаривал сам с собой. Потом остановился,   как-то   воровато   осмотрелся и пошел как ни в чем не бывало.  Чудачество?  Работа.     Ведь сердце от работы не устает,    оно устает  от  безделья.   Работа   идет беспрестанно, несмотря на желание время от времени «расслабиться», «опустить поводья»... Но и    тогда «ничегонеделанье»   — только   видимость. Бег ветра по мостовой, всхлипыванье дождя, трепет листьев, случайные обрывки заметно  откладываются   в  сознании, все это обилие   впечатлений, ассоциаций память коллекционирует, чтобы в нужную минуту вернуть — на сцене.

Вдохновение или то, что скрывается за этим словом, редко найдешь там, где ищешь. Оно внезапно. Вдруг начинаешь чувствовать сразу все: и тех, кто на сцене, каждого в отдельности, и зрителей — всех до одного... Сразу много видишь и понимаешь. Поднимаешь руку и чувствуешь на ней сотни человеческих взглядов, и от этой руки, твоей руки сейчас зависит все...
Я люблю старинное русское слово «лицедей». Действовать в лицах. У этого слова в словаре два значения: 1. То же, что актер; 2. То же, что притворщик.
Валерий Косенков — актер. Не в плоском общеупотребительном смысле, а в самом высоком. Второе значение слова «лицедей» ему  не подходит.