Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 697-87-73, +7 (495) 629-81-65

Неизвестный Розов

15.03.2006

Врачи сначала спасли драматурга, а потом   героиню его пьесы.

 ...Кружится, как в фантастическом хороводе, березка. У ее подножия - Вероника (Татьяна Самойлова), главная героиня сначала пьесы «Вечно живые», а потом на весь мир нашумевшего фильма «Летят журавли», поставленного по этой пьесе Виктора Розова (и по его сценарию) Михаилом Калатозовым.

 ...Помню, мы сидим с Виктором Сергеевичем после одного из спектаклей московского театра «Современник», тоже поставившего нашумевшую розовскую пьесу, и он говорит мне:
 - Вот ты замечаешь, что в моей пьесе и глава семейства Федор Иванович Бороздин и дочка его Ирина - оба врачи. Ведь это не случайно. Врачи, можно сказать с первого дня моего пребывания на свете лечили меня, каждодневно, может быть даже каждочасно, спасая от смерти. Я в детстве, лет так до трех, все время умирал от разных болезней. Кроме маминой сестры тети Лизы, никто и не верил в мое выздоровление. И кроме врачей, конечно... Но больше я почему-то, пусть смутно, но запомнил лица медицинских сестер. Главное в их лицах - какую-то удивительную доброту, точнее даже не доброту, а ласку. И выжил я благодаря, конечно, и знаниям, но, может быть, это и есть самое главное, благодаря их доброте.
 «Опять удача!» - закончил тогда Виктор Сергеевич свой рассказ любимой репликой отца Лоренцо из «Ромео и Джульетты» Шекспира.
      *   *   *
 В другой раз, тоже за чашкой послеспектакльного чая, помню, боец дивизии народного ополчения Виктор Сергеевич снова вернулся к этой теме:
 - Вот ты спрашивал меня о врачах. Так ведь я самого главного тебе не рассказал. Как мне, когда меня ранило в бою, ногу спасли. Газовая гангрена приближалась уже к животу. Это было во владимирском госпитале. И вот, как сейчас помню, я на операционном столе в руках крепкой седеющей женщины с коротко стрижеными волосами, в которые сзади воткнут подковообразный простой гребень. И вот она спрашивает моего согласия отсечь ногу выше колена. Я помню, это согласие дал немедленно, не задумываясь. Никаких сильных и острых эмоций я не испытывал - надо так надо, что тут разговаривать. Как только я сказал, что согласен, услышал резкое: «Маску!» И мне на лицо сестра положила маску с эфиром и хлороформом. «Считайте!» Я сделал усилие, прижал маску к лицу руками и быстро засчитал: «Раз, два, три...» На счете «шесть» все поплыло. Последнее, что я услышал, тот же властный женский голос: «Скальпель!», с ударением на звуке «е». А затем наступило сладкое блаженство. Больше всего на свете мне хотелось спать, и я наконец-то уснул... Проснулся в палате коек на четырнадцать, покрытых новыми плюшевыми одеялами. И конечно, бросил любопытствующий взгляд на свои ноги. Посмотрел и... удивился. Под одеялом явственно проступали обе ноги - одна нормальная, а другая громадная. Как я позднее понял, это было из-за гипса, в который я был упакован до середины живота. А около меня сидела хорошенькая блондинка с милым, добрым лицом. Она, поймав мой взгляд, пояснила: «Решили подождать ампутировать, может быть, удастся спасти. Хирург сказала: «Мне стало ужасно жалко парня».
 Видите (тут Виктор Сергеевич улыбнулся. - Ю.З.), снова как у Шекспира - опять удача!
 - Как вас зовут? - спросил я у сестры.
 - Мария Ивановна.
 - А фамилия?
 - Козлова.
 Разве когда-нибудь забуду я медицинскую сестру Марию Ивановну Козлову. Не забуду еще и потому, что, вы послушайте, что дальше-то было. Вот беседуем мы с Марией Ивановной Козловой, и вдруг она спрашивает:
 - А вы есть хотите?
 - Хочу.
 Мария Ивановна, как сейчас помню, чуть не засмеялась. Глаза ее зажглись, как будто там, внутри нее, кто-то чиркнул спичкой.
 - Чего бы вы хотели поесть?
 Я полусерьезно сказал:
 - Хочу пирожков с мясом... и компота.
 ... И погрузился в долгий, глубокий сон. Проснулся, наверное, часов через четырнадцать. В палате светло, солнечно. У койки в белоснежном халате стоит та же Мария Ивановна, а в руках у нее литровая банка с домашним компотом и тарелка с румяными, продолговатыми пирожками. А? (Как сейчас помню, Розов выразительно посмотрел на меня, сделав длинную паузу. - Ю.З.) Это она за это время успела испечь пирожки и сварить компот.
 Много рассказывал мне Виктор Сергеевич о том времени...
 Я раньше вообще никогда не думал, что Виктор Розов когда-нибудь писал стихи. А он, лежа на больничной койке, писал их, и не как-то там, урывками, а, ежедневно по два три, и иногда по пять штук (это он сам так называл свои стихи - «штуками»). Он читал их мне не целиком, а чаще всего обрывками, уцелевшими в памяти. А я их, к счастью, записал. И не могу удержаться, чтобы здесь, надеюсь что к месту, не процитировать некоторые четверостишия Розова-поэта. На ваш суд, читатель. Ваш любимый драматург Виктор Сергеевич Розов в роли поэта:

 Я распят на больничной койке
 По воле трех слепых старух.
 А за окном на белой тройке
 Летит зима, теряя пух.

 А мне бы, встав теперь
    с постели,
  Стряхнуть болезнь
    ко всем чертям.
  Уйти туда, где стонут ели,
 Где вьюга пляшет по полям.
      *   *   *
 Ну и наконец, самая веселая история из всего розовского больничного периода.
 - Было это в той же самой больнице, - рассказывает Виктор Сергеевич. - 31 декабря, за полчаса до Нового 1942 года. Я, помню, дремал и сладко перебирал в уме прежние встречи Нового года, никак не думая, что через какие-то считанные минуты начнется самая счастливая в моей жизни встреча этого праздника.
 А случилось вот как.
 Совершенно неожиданно в мою темную палату въехала каталка, на которой возят больных на операцию или перевязку. «Почему ночью, - подумал я. - Что случилось? Зачем?» Я знал, что каждый день мне могли отсечь ногу выше колена, но почему сейчас?
 Четыре руки подсунулись под меня, подняли на воздух и переложили на каталку. И я поплыл через палату, вестибюль, коридоры и въехал в операционную. На операционном столе стояли графин с разведенным спиртом, стаканы и закуска. Дверь захлопнулась и раздался дружный девичий хохот. Как же повезло мне тогда! Такого озорного, фантастического Нового года я больше не помню, - закончил свой рассказ Виктор Сергеевич.
 Для новой постановки пьесы «Ее друзья» во МХАТе им. М.Горького через примерно полвека со дня первой премьеры этого спектакля в Центральном детском театре драматург написал новый пролог - встречу Нового года. Я спросил Виктора Сергеевича на премьере: «Наверное, вспомнили свой самый счастливый Новый год тогда, в Отечественную?»
 «Не без этого, - ответил писатель, - и еще мне хотелось отдать хотя бы какой-то, но свой, писательский, долг нашей великой отечественной медицине. Ведь это же истинное чудо - возвращение зрения, что и происходит в моей пьесе. Тем более молодой девушке, у которой все впереди, и ведь это «впереди» будет у героини моей пьесы Людмилы Шаровой именно благодаря таланту, или искусству, как хотите, врача, блестяще проведшего операцию, вернувшего зрение девушке».
 Когда-то Михаил Булгаков написал пьесу «Последние дни» об Александре Сергеевиче Пушкине. Булгаков придумал в этой пьесе неожиданный ход: сам Пушкин в пьесе не появляется, и все-таки именно он ее главный герой, он в центре всех разговоров, которые ведут действующие лица, его образ - основа, центр всего спектакля.
 Нечто похожее происходит и в розовских «Ее друзьях», где спасающий героиню от слепоты врач не появляется, но она (в данном случае глазной хирург - женщина) постоянно «действует» в пьесе. Ее характеризуют и героиня Людмила, и ее мать, и все другие, сталкивающиеся с ней по ходу спектакля лица. И мы, зрители, можно сказать, заочно тоже влюбляемся в замечательную исцелительницу.
 Врача в пьесе нет, но есть нянечка (ее исполняет актриса Т.Миронова).И она понимает, как важны для любого больного (тем более если речь идет о зрении) ее участие, ласка, теплота. У артистки, играющей нянечку, совсем не много текста, но разве так уж важно, сколько в роли слов, важна интонация, с которой эти, пусть и не многочисленные, слова произносятся.
 Саму героиню пьесы Людмилу Шарову играет И.Фадина. Она отдает роли, как говорится, всю себя. Страшно ей от слепоты, и чуть-чуть наворачиваются на ее глазах слезы. Но она (и мы в зале отчетливо это чувствуем) сдерживает себя. Автор этих строк даже не припомнит, когда еще он видел столько зрительских слез. Буквально с первой сцены (исключая пролог) и до последней. И наверное, слезы здесь гораздо больший показатель, чем сами аплодисменты! Хотя и овациями это произведение не обделено. Зрители аплодируют талантливой игре актеров-М.Юрьевой.С.Коркошко, Б.Бачурина, А.Дмитриева, Н.Вихровой, Л.Жуковской, К.Косаренковой, Л.Стриженовой, Н.Моргуновой, Л.Голубиной, Е.Катюхиной, Ю.Болохова, М.Дахненко, С.Курача, К.Соковой, А.Голикова.
 Назову, естественно, и режиссера-постановщика В. Ускова, и художника В.Серебровского (кстати, оформившего пьесу очень просто, «честно», в стиле 50-х, когда и происходит действие «Ее друзей»).
 Отличных рецензий на этот спектакль не так уж и мало. А вот сама жизнь Виктора Сергеевича Розова, тем более его стихи, мало кому известны. И автору этих строк этот пробел захотелось заполнить.
 Только скажу в заключение, что в ту пору студент Литературного института им. М.Горького Виктор Розов начал работать над инсценировкой «Молодой гвардии» Александра Фадеева. Работал, как всегда, с самых юных студенческих лет до самых преклонных годов, очень внимательно, серьезно. Ездил в Краснодон, собирал неизвестные материалы. Вольно или невольно, но этот фадеевский роман застрял в его душе. И в пьесе «Ее друзья» школьники-десятиклассники репетируют «Молодую гвардию». И разве не оттуда черпают они силы для поддержки попавшего в беду, для настоящей большой дружбы?
 ...«Эстафета поколений» - это не придуманные слова. Хочет кто-то этого или не хочет, но она существует.

Рекомендованные статьи
13.02.2002

Виктор Розов: "Молодежь - наш больной вопрос"

Наша молодежь вроде страшная, плохая, но, может быть, мы к ней неправильно подходим? Вот та же молодежь, преображенная искусством!
04.03.1997

Возвращение Людмилы Шаровой

Бесхитростный сюжет и далекая на самом деле от реальной действительности атмосфера пьесы не помешали театру создать волнующий спектакль, полный глубоких человеческих чувств.
24.02.1997

В пятидесятые не было «наших и ваших проблем»

Нам подарили театр того детства, о котором мы знали лишь по рассказам родителей. Тот розовский театр, где начинается все весело и легко, а к концу застревает комок в горле, и слезы текут в три ручья. Того детства, где, как в сказке, доброта и дружба побеждают.
01.01.2008

И снова «Молодая гвардия»

н