Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 629 81 65, +7 (495) 690 20 84

Интервью с Народной артисткой России Маргаритой Юрьевой

17.01.1986

Какой это был год? Мягким зимним вечером выхожу из метро на Пушкинскую улицу. На углу — неожиданная встреча с одноклассницей.
— В Художественный? — переспрашивает она, — А что там сегодня?
— «Анна Каренина»,
— Я бы не пошла! — решительно заявляет одноклассница. — Какая может быть «Анна Каренина» без Тарасовой! (Тарасову в роли Анны ни одна из нас не видела).
— Ну почему же? — вяло возражаю я. — Все равно ведь Толстой, все равно — Художественный.
В фойе театра разворачиваю программку. Строка сверху: «Анна Каренина — М. В. Юрьева».
...На сцену медленно падают сверху крупные хлопья снега, слабо подсвеченные тусклым станционным фонарем. Первое впечатление от вышедшей из поезда стройной женщины в черной бархатной шубке: как молода эта Анна и как хороша какой-то особенной печальной красотой, но как одиноко ей на пустынной ночной станции.
— Это был счастливый год, — вспоминает Маргарита Валентиновна. — В тот сезон я стала играть Анну Каренину. Алла Константиновна сама готовила эту роль со мной, передавая ее мне из сердца в сердце, и желала главного: никогда, сколько бы раз ни довелось выходить на подмостки в образе Анны, не оставаться равнодушной к ее судьбе...
Может быть, именно неравнодушие к трагической судьбе молодой жены старого петербургского сановника помогло актрисе по-своему прочесть роль Анны. Не повторяя классически незыблемую трактовку Тарасовой, показать героиню Толстого
с иной стороны. Высветить тот знак беды, который стоял у истоков ее внезапно вспыхнувшей любви.
О чем прежде всего размышляла Юрьева, работая над ролью? О том, что оно и не могло состояться, счастье Анны.
Трагедия Анны Карениной стала в исполнении Юрьевой трагедией женщины и матери, ничего не простившей себе. Актриса приблизила к нам свою Анну во всей противоречивости, со всей сумятицей ее жизни.
Анна Каренина была к тому времени уже не первой матерью, сыгранной Юрьевой во МХАТе. Первой была Эдит в спектакле по роману Диккенса «Домби и сын» — дебют на прославленной сцене выпускницы школы-студии МХАТа.
— Вообще-то Эдит, вы помните, мачеха, - давняя, не прошедшая с годами нежность к роли в голосе Маргариты Валентиновны, - но кто назвал бы ее иначе, чем мать! Ее, сломавшую свою жизнь, обрекшую себя на одиночество ради счастья падчерицы. И это был не импульсивный порыв, а осознанная жертвенность. Эдит не хотела, чтобы падчерица повторила ее судьбу. Я восхищалась характером этой женщины, гордой силой ее ума, думала о ней как о близком человеке...
Воспоминания неуловимо меняют лицо актрисы. Не просто сыгранными — многократно прожитыми были те роли, каждой из которых неизменно сопутствовали и упорнейший труд, и неутолимая жажда совершенства, и часы счастливых озарений, и дни мучительного недовольства собой.
— А вот еще мать — в «Кремлевских курантах» Погодина, интеллигентная жена профессора Забелина... нет, давайте поговорим о другой — госпоже Соколовой. Так люблю эту роль! Всего две сцены с ее участием в драме Горького «Последние», но как значительны они для развития действия! Госпожа Соколова — мать революционера, обвиняемого в убийстве. Не слепой материнский инстинкт во что бы то ни стало защитить, спасти родное дитя приводит ее в дом, от хозяина которого зависит не только свобода, но и жизнь сына. Она убеждена: не может быть ее сын разнузданным террористом. «Он, конечно, революционер, как все честные люди России», — говорит госпожа Соколова. Удивительна эта осознанная вера в чистоту и благородство дел и помыслов сына!
— Нравственный урок, преподанный нам, зрителям, горьковской героиней, очевиден, образ идеальной матери исключает замкнутость на своих детях. Душа ее должка быть открыта миру с его заботами и тревогами. Иначе как сумеет она подготовить ребенка к жизни в этом мире и понять сложности избранного им пути!
— Безусловно. Вот вам доказательство, так сказать, от противного — еще одна роль, бывшая в моем репертуаре: мать юной Валентины в спектакле по пьесе Рощина «Валентин и Валентина». Заметьте: автор никак не называет ее — просто «мать», подчеркивая тем самым распространенность именно такого типа матерей. Она и любит, и желает добра, и все — детям, им одним. Так почему же растет между нею и Валентиной стена непонимания? Невдомек матери, что диктат ее эгоистичной любви, не принимающей в расчет чувства повзрослевшей дочери, приносит той только несчастье. Ситуация очень узнаваемая, жизненная. Как депутату мне приходилось бывать и на таких житейских перекрестках, и, по моим наблюдениям, никогда подобный духовный конфликт не кончался добром. Наверное, настоящее материнство — тоже талант, и, как любой другой талант, может быть развит. За что я особенно люблю моноспектакль по пьесе Чапека «Мать»? За прекрасную возможность рассказать о том, как растет, набирает силу данный простой чешской женщине дар материнства, как поднимается она на вершину материнского подвига.
Моноспектакль «Мать» идет на малой сцене МХАТа в один вечер с другой чешской пьесой
— «Урок английского», где также занята актриса Юрьева и звучит любимая ее тема поисков взаимопонимания, установления контактов между людьми разных поколений, Но у Чапека тема эта приобретает особую остроту, отзываясь в зрителях глубокой болью сопереживания. Ведь драма чешской матери, у которой войной отняты четверо сыновей, а пятого — младшего  на борьбу с фашизмом она благословила сама, обжигающе близка нашему народу. И у нас в стране матери не вернувшихся с войны солдат вот так же живут воспоминаниями, в которых снова и снова проходят перед ними короткие судьбы их детей от первого шажка до последнего, навстречу вражеской пуле!
Роль в драме Чапека — из труднейших. В течение почти часа актриса одна на сцене. И сцена-то малая, зрители рядом, глаза в глаза. И нельзя сфальшивить ни на мгновение, нельзя соскользнуть с этого высочайшего эмоционального полета, дать себе передышку.
Но, похоже, всерьез полюбился актрисе жанр моноспектакля. Сейчас она начала работу над новым, по пьесе В. Балашова «Старая ленинградка».
— Тоже замечательная женская судьба, — говорит Маргарита Валентиновна, — неразрывно связанная с судьбой страны. И снова мать и бабушка, вырастившая достойных детей.
А в давних мечтах — горьковские «Сказки об Италии». «Прославим женщину — Мать, неиссякаемый источник всепобеждающей жизни». Сказка одиннадцатая — о матери предателя, которая сама покарала сына. Маргарита Валентиновна представляет, как это можно поставить на малой сцене. Оформления совсем немного: лишь стена из грубо тесанного камня и зеленый вьющийся плющ по ней, теплой от солнца. А платье, конечно, черное, свободное, в летящих складках. С выношенной интонацией актриса читает на память конец сказки, где мать, только что убившая сына-предателя, тем же ножом убивает себя, точным ударом в сердце: «...если оно болит, в него легко попасть».
— Значит, снова мать? А не боитесь в чем-то повториться?
— Но ведь они такие разные, сыгранные мной матери! И Горький прав: «О Матерях можно рассказывать бесконечно».