Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 629 81 65, +7 (495) 690 20 84

Интервью с Еленой Катышевой

23.02.2011

Уральская красавица с первой попытки поступила в театральное учили­ще в родном Свердловске, а два года спустя с такой же легкостью покори­ла московское Щепкинское училище, хотя в детстве ничто не говорило о том, что выбор падет на актерскую профессию, - настолько девушка была застенчива. Сразу после окончания Елена Катышева была принята в про­славленную труппу МХАТ им. М. Горького, и хотя первое ее появление на сцене в трагическом спектакле «На дне» было весьма комичным и грозило увольнением, она проработала здесь двадцать лет. На ее счету 25 спекта­клей. Она сыграла Наташу в «На дне», Валентину в спектакле «Валентин и Валентина», Коломбу в «Мадам Александре», Полину в «Доходном месте», Галину Сергеевну в «Годах странствий». Сейчас занята в двенадцати спек­таклях. Зрители могут увидеть ее в «Полоумном Журдене», «Даме-неви­димке», «Русском водевиле», «Женитьбе Белугина» и др. В кино Елена Ка­тышева пришла довольно поздно, но уже снялась в сериалах «Врачебная тайна», «Понять. Простить», «Учитель в законе».

— В моей семье актеров не было. Я росла очень застенчивой. Вся моя дет­ская жизнь была преодолением себя, этого безумного стеснения. Я никогда ни на каких праздниках не выступала, но в восьмом классе стала ездить через полгорода в народную студию при ДК. Училась плохо, после восьмого класса пришлось из школы уйти, и, наверное, от отчаяния, а скорее всего, чтобы са­мой себе доказать, что могу без стесне­ния выйти на сцену перед большим ко­личеством народа, я отправилась посту­пать в Свердловское театральное учили­ще, правда, ни на что особо не надеясь. Спела песенку «Крылатые качели» из фильма «Приключения электроника», прочла отрывок из «Алых парусов». Ви­димо, вся моя программа удачно сочеталась с видом четырнадцатилетней наивной девочки, и меня приняли.

Я оказалась на одном курсе с людь­ми, которым было по 23, по 25 лег, кто много лет поступал в Москве и не смог поступить. Они приехали на перифе­рию, чтобы все же получить театральное образование. Педагоги у нас были все сплошь из университета. Я сразу осоз­нала свою необразованность, неначитанность, ущербность, в конце кон­цов, — и начала наверстывать. На мое счастье, знакомые из нашей Белинки (то есть библиотеки имени Белинского) стали выдавать мне книги на ночь. За полтора года я перечитала столько, сколько потом за всю свою жизнь не чи­тала. Прекрасно понимая, что получить высшее образование мне необходимо, а для дальнейшего обучения нужен был аттестат о среднем образовании, я училась еще и в вечерней школе.

— Как дома приняли весть о том, что вы пошли в театральный?

— Мама была рада: хорошо, что не попала в ПТУ. Она ведь знала, как я учусь. Она тут же заинтересовалась театром, начала посещать наши сверд­ловские спектакли, хотя до этого в теа­тры не ходила, а тут превратилась в театралку. Как только в вечерней школе я получила аттестат о среднем образо­вании, я сразу же уехала в Москву. Пришла сразу в Щепкинское, потому что в Свердловске нас учили по школе Малого театра. Это потом я разобралась, что ГИТИС, может быть, инте­реснее, а Щукинское престижнее.

Приехала я, как выяснилось, позд­но, Ребята туры уже с марта месяца проходили, а тут летом еще фестиваль был, и вторую половину вступитель­ных перенесли на август. В Щепкинском педагог Римма Гавриловна Солн­цева сразу отправила меня к Сафронову на третий тур с запиской. Ее мне под большим секретом показали стар­шекурсники, которые нас сопровождали. Там было написано: «Есть изю­минка, надо внимательнее посмо­треть». Я на всякий случай перепуга­лась: «А это что, хорошо или плохо?» Оказалось, хорошо. Владимир Алексе­евич Сафронов взял меня на свой курс.

— На вступительных в Щепкинском вы сказали, что учились в теа­тральном училище в Свердловске?

— Нет, об этом нив коем случае нельзя было говорить. Педагоги этого не любят. Потом каким-то образом это просочилось, и меня художественный руководитель Владимир Алексеевич Сафронов перед всем курсом спросил: «Лена, а вот до меня тут дошли слухи, что вы учились в театральном учили­ще». «Ну, - подумала я, — если тогда ничего не сказала, сейчас уже неудоб­но сознаваться», — и выпалила: «Нет, не училась». Он уточнил: «Правда?» А я ему: «Правда!» — и он мне поверил.

— Какие роли вы играли в дипломных спектаклях?

— В «Смерти Тарелкина» я играла одну из мамашиных дочек. В другом дипломном спектакле, «Врагах» Горь­кого, — жену убитого фабриканта. Плакала, кричала, стенала. Как сказа­ла мне тогда Людмила Викторовна Цукасова: «Эта роль дана тебе на сопро­тивление». Уж больно я была положи­тельная, что мне решили дать вот та­кую роль. По-моему, она у меня получилась, потому что студенты с других курсов меня спрашивали: «Ты что, в самом деле вот такая ужасная?» Мне это было странно слышать: как будто мы не на артистов учимся, как будто нас не учат играть роли разные, подчас совершенно не соответствую­щие твоему характеру.

— После окончания вы попаяй во МХАТ. Вы же знали, что театр раско­лолся за год-два до вашего прихода. С каким чувством вы шли сюда работать?

- У нас была надежда, что мы сюда придем и сделаем все заново. Все но­вые страницы этого прославленного театра будут необыкновенными благо­даря нам. Молодые были, энтузиазмом горели. Меня практически в первые двадцать дней после начала сезона вве­ли на рань Наташи в спектакль «На дне». Сложилась такая ситуация, когда некому было играть, и Татьяна Васи­льевна Доронина выбрала из тех, кого она приняла в труппу, меня.

— Ее не смутило, что вы были молоденькая, неопытная?

— А ее это никогда не смущает, она к молодым относится очень хорошо. Татьяна Васильевна как раз на них ставку и делает. Свой первый спек­такль «На дне» я не забуду никогда. Я вышла, сказала Пеплу: «Не коман­дуй, рано еще», - развернулась... Даль­ше я должна была зайти за угол дома, но вдруг упала плашмя, растянувшись во весь свои рост, и от ужаса, что упала на сцене МХАТа в первый свой выход, уползла за кулисы. Меня, ползущую, за кулисами перехватила артистка Луиза Кошукова и, то ли для того, чтобы успокоить, то ли на самом деле искрен­не, сказала: «Это хорошая примета». А я-то уже собиралась вешаться! Самое главное, Татьяна Васильевна ничего мне не сказала, с роли меня не сняли, и Наташу я играла достаточно долго.

Я, конечно, благоговела перед мэ­трами. Еще бы, рядом с тобой Ари­старх Ливанов. Михаил Зимин, Алек­сандр Дик, Вячеслав Расцветаев, Ни­колай Засухин, Николай Пеньков, Ген­надий Кочкожаров... Но со временем я перестала бояться, стала их лучше по­нимать. А ведь в первое время, когда кто-нибудь из корифеев делал мне за­мечание, например, что я не дала парт­неру договорить текст до конца, меня охватывала паника: «Как я посмела та­кого актера перебить!..» Со временем, когда моя застенчивость вышла из ме­ня по капельке, пришло понимание, что это все рабочие моменты. Да и, к слову сказать, замечания-то они дела­ли очень тактично. Любовь Васильевна Пушкарева, например, всегда отзовет сторонку и тихонько, наедине тебе все объяснит. Мы с ней играли в «Обры­ве»: она Татьяну Марковну, я Марфиньку. Более доброго человека я в своей жизни не встречала. Удивитель­ной мудрости женщина. Любовь Васи­льевна всех своих партнеров по спек­таклю так любит, что в лучах ее любви просто расцветаешь, а уж если ты хо­рошо сцену отыграл, то она столько лестных слов о тебе скажет, будто ты подвиг совершил. Ей все всегда инте­ресно. Она приходит на все наши пре­мьеры, несмотря на то, что прошлым летом перенесла инсульт. Любовь Ва­сильевна просто наше сокровище!

- В вашем театре, наверное, уже стало традицией, что все молодые ар­тисты играют в «Синей птице».

- О да! Я там тоже много кого пере­играла: Фею. Насморк, Молоко, Внуч­ку… Я со своей фактурой играла даже девочку Митиль. Меня костюмеры за­тягивали так - а мы играли подряд две сказки, в девять утра и в час дня, - что до головной боли доходило. Когда ме­ня вводили, то не переставали гово­рить: «Ой, ну какая же ты высокая, что с тобой делать? Ты вот что: добежала до того героя, присела на коленки и слушаешь. Потом добежала до Хлеба, опять на коленки и слушаешь. Так хоть останется впечатление, будто ты ма­ленькая». Для меня это была школа. «Синяяптица» удивительный спек­такль. Мне кажется, все молодые арти­сты должны в нем поиграть. Это мно­гое дает, особенно когда ты переклю­чаешься с одной роли на другую.

- Огромное количество маленьких зрителей-непосед на «Синей птице»» вас как актрису не беспокоило?

- Наоборот. «Синяя птица» учит общению с детской аудиторией. Мно­гие артисты возмущались, что дети

шумят, а я просто пыталась завладеть залом. Да, не слушают, но ведь это и моя вина. Надо что-то придумать, что­бы привлечь их внимание. Можно го­лос форсировать, можно паузу выдер­жать. Я все равно была рада, что этот мальчик сидит здесь, а не находится в какой-нибудь подворотне. Во всяком случае, я бы хотела, чтобы мой сын привел свою девушку в театр, а не в ночной бар.

— Но есть и взрослые спектакли, где вы играли сначала одну роль, по­том другую. Не хотели расставаться со спектаклем?

— Да нет, просто получаешь назна­чение и играешь. Со мной это проис­ходит все время. В «Зойкину квартиру» меня ввели сначала на роль мадам Ивановой, а потом я вместо Тани Шалковской, когда она была в декре­те, играй Аллу Вадимовну. В спекта­кле «Валентин и Валентина» сначала играла Дину, а потом пошла на повы­шение - мне доверили главную роль Валентины. В этом спектакле вокруг меня был куре ГИТИСа, который Та­тьяна Васильевна приняла в труппу практически целиком. С того курса мой муж Петр Белышков. В «Полоум­ном Журдене» сначала играла Люсиль, а потом по возрасту меня перевели на роль Доримены. Молодым-то тоже на­до что-то играть. Поначалу мне очень не хотелось отдавать Люсиль. Мне не роли было жалко — мне было жалко платья. Я увидела мое любимое платье на другой актрисе. Никогда такого со мной в жизни не было. Мне хотелось плакать, но потом мне вернули Лю­силь, и я играла ее в своем любимом платье, и все же позднее снова пере­шла на роль Доримены. Эти качели меня как-то уравновесили, и я уже не с таким трепетом относилась к своему любимому платью.

— Наряду с главными у вас есть и небольшие роли?

- Небольшие или неглавные роли я тоже очень люблю. В маленькой роли степень концентрации больше, ты должен успеть донести все до зрителя. Ты должен точнее, как мы говорим, распределяться в роли. Когда ты весь спектакль на сцене, ты успеешь все сыграть, а тут изволь максимально сосредоточиться — как раз это важно.

- Что вам больше по сердцу, ко­стюмные роли или современные?

- Конечно, костюмные роли. Ро­скошные платья, длинные юбки, кри­нолины, шляпы прошлого века, пото­му что мы их не носим. С веером лю­блю работать. Веер может отражать всю палитру чувств: испугалась, разволновалась, заинтересовалась. Ко­стюмный спектакль требует большой сцены, он предполагает широту же­стов, голоса, а когда ты играешь что-то современное, хочется уединиться, хо­чется какой-то камерной атмосферы.

Мне нравилось работать в спекта­кле «Был один человек» по Агате Кри­сти. Детектив. Привлекала необычность жанра. Вроде бы никто не кри­чит, ни действий, ни событий особых не происходит, а ты поиграешь взгля­дом, на себя подозрение перенесешь - и зритель теряется, следит за тобой не­отрывно. Это особый жанр, его надо уметь играть.

- Сейчас худсоветы по приемке постановок отменены, но спектакль ведь не может быть выпущен, если не получит одобрения художественного руководителя театра…

- В нашем театре это замечатель­ное событие, когда спектакль получил одобрение Татьяны Васильевны Дорониной. Как женщина она очень тонко чувствует природу героини, а как ак­триса делает верные замечания. На­пример, ставили мы с Юрием Аксено­вым «Годы странствий». У меня роль трагическая — Галина Сергеевна. Мне так не хотелось играть какую-то не­счастную женщину — и я давай в роли тонировать голосом. Потом, когда во втором акте у меня, в сцене эвакуации, любовь появилась, я уже совсем рас­цвела, и все меня на юмор тянуло. Зрители смеются — значит, хорошо играю, но что-то мне в роли все же мешало. Приходит на премьеру Доронина и го­ворит мне: «Когда у человека наболе­ло, некогда тонировать. Если ты бу­дешь говорить низким больным голо­сом весь первый акт, то зритель поду­мает: «Что с ней происходит?» Ему станет интересно. Ведь она не злая, это у нее душа болит, а во втором акте, ког­да пойдут перемены в лучшую сторону, когда появится любовь, тогда и зри­тель будет счастлив вместе с тобой, от­того что боль-то уходит, человек возрождается». Она нашла все такие точ­ные и доходчивые слова, что я эту роль сразу полюбила.

Или вот известный кинорежиссер Эмиль Лотяну репетировал у нас спек­такль «Антоша Чехонте». Он так объ­яснял мне, что я должна делать в одной из сцен: «Ты убегаешь, хватаешь сто­лик, закрываешься столешницей от ге­роя, а он пускает в твою сторону дро­тик. Дротик застревает в крышке стола и, качаясь, позвякивает. Потом ты раз­бегаешься, вскакиваешь на письмен­ный стол, хватаешься за люстру и, рас­качиваясь на ней, красиво болтаешь ножками». Я представила, что вместо столешницы дротик вонзается в меня и покачивается в моем плече или зве­нит во лбу, а люстра в тот момент, ког­да я, подпрыгнув, ухвачусь за нее, упа­дет вместе со мной на сцену, и сказала: «Я не буду этого делать!» Он рассвире­пел: «Все! Снимаю с роли!» И побежал к Дорониной, а Татьяна Васильевна его огорошила: «Она не будет этого де­лать», Она как актриса поняла, что это можно один раз снять в кино, и то не с одного дубля. На спектакле же я мо­гу не успеть загородиться столиком, партнер может метнуть дротик рань­ше, чем рассчитывал, он может про­махнуться и не попасть в столешницу, так же как я могу не рассчитать, когда мне надо подпрыгнул, чтобы уцепиться за люстру. Театральные приемы ведь другие, они отличаются от условий ки­носъемки, Лотану вернулся и, навер­ное, решил, что я какой-то серый кар­динал в театре. После этого он стал на меня по-другому смотреть.

Был еще случай, когда Татьяна Ва­сильевна вообще отстранила режиссе­ра от постановки и стала все делать са­ма, Работа режиссера Сазонтова над спектаклем «Доходное место» ей не понравилась, и было изменено все, на­чиная с восстановления кусков текста, которые режиссер выкинул, и закан­чивая костюмами. Было тяжело, пото­му что ты наживаешь внутреннее со­стояние в одном ключе, в потом при­ходится все ломать и начинать работу заново. Конечно, были скандалы. Та­тьяна Васильевна не ходит, не ходит на спектакли, а потом придет, посмо­трит — и: «Какое вы имеете право ме­нять?» А ты думаешь: «Да я вроде ни­чего не меняла». И становится обидно: «Вот, пахал, пахал, а тебя ругают». Но потом понимаешь: «А ведь она права. Это я забыла, я под себя подмяла, по­тому что мне так удобней и комфорт­ней. Что напрягаться, я же удоволь­ствие получаю, значит, наверное, и зритель получает». А дело-то не в этом — дело в том, что ты искажаешь то, что заложено в самом духе време­ни, то, что сегодня, сейчас интереснее и даже нужнее для зрителя в воспита­тельном смысле.

— Половина спектаклей с вашим участием сделано Татьяной Васильев­ной Дорониной, Это знак особого рас­положения?

— Не думаю, мне кажется, что она ко мне относится так же, как и к остальным.

— А любимчики у нее есть и как к этому относится труппа?

— Сейчас у нее любимчик наша Ле­на Коробейникова, и труппа относит­ся к ней по-разному. Большая часть завидует, и шуточки двусмысленные от­пускают, и я могу что-нибудь такое сказануть, но вообще я это не очень люблю. Надо смотреть трезво: почему эта актриса или актер будут отказы­ваться от ролей? Это их судьба. А ты сам откажешься от роли в подобной ситуации? Тогда чего же так недруже­любно реагировать… Мне сразу хочет­ся встать на защиту. Даже если у меня не лежит душа к человеку, я все равно бросаюсь защищать, потому что каж­дый может оказаться в таком положе­нии, и надо помнить, что положение это не вечно.

Но вообще у нас в театре хорошие отношения. Особенно среди тех, кто прожил здесь много лет. Я двадцать лет в театре проработала, но я не чувствую разницы в возрасте с теми, кто работает здесь только пять лет. У нас достаточно тем для разговоров. Мы премьеры от­мечаем, какие-то даты, звания, Татьяна Васильевна все сама устраивает.

— Татьяна Васильевна про­изводит впечатление человека, соблюдающего дистанцию.

- Ну, правильно, в кабинет к ней просто так не пойдешь. Де­мократия тоже хороша до поры до времени, но посидеть за сто­лом с нами она любит, особенно если кто-то с гитарой. Тех, кого она приняла в театр, она опека­ет, и даже была крестной у детей наших артистов.

— Как вы встретились с му­жем?

—В спектакле«Обрыв» я играла Марфиньку, он — моего жениха, между нашими персо­нажамивозникала любовь.В «Вишневом саде» я была Дуняшей, он играл Яшу. Вообще, ког­да я впервые увидела Петю Бе­лышкова в театре, он мне не понравил­ся. У него был мрачный вид, и мне он показался недобрым человеком. Это потом я поняла, что он белый и пуши­стый, просто у него вид такой. Я была замужем, у него была девушка. Потом я ушла от мужа, большую роль в этом сыграла свекровь: когда домой не хо­чется идти, лучше распрощаться со­веем. Я попросилась в общежитие. Они поворчали: «У тебя же было жи­лье», — но сжалились. К тому времени Петр распрощался с девушкой. На ре­петициях выяснилось, что у него от­личное чувство юмора. Мы много смеялись. Вот шутками он меня и поко­рил. Мы поженились и сразу повенча­лись. Он снимал квартиру, но после женитьбы переехал ко мне в общежи­тие. Мы там долго прожили. Сына до пяти лет растили.

— Ваш муж по-прежнему в театре?

— Он ушел. Сейчас работает в Теа­тре Луны, у него ставка режиссера. За­нимается вводами, ведет пару-трой­ку спектаклей. У Сергея Борисовича Проханова своя эстетика, и Петя ее чувствует и старается соблюдать. Кро­ме этого, он поставил антрепризные спектакли «Здравствуйте, я ваша те­ща», «Как стать желанным», «Моя большая зебра». Звезды любят рабо­тать с Петей. Он умеет так все выстро­ить, чтобы было ясно и удобно для артистов, все понятно объяснит. Особен­но тем, кто привык только сниматься в кино. Они выходят на сцену, а ни хо­дить, ни говорить толком не умеют, - так они на него, как на мэтра, смотрят, ловят каждое слово, они его обожают.

— Не боитесь, что его уведут?

— Вообще-то ему некогда по сторо­нам смотреть, он очень занят. Для ак­тера проблема востребованности вещь необходимая, и хорошо, что она у нас с Петей есть.

— Такая востребованность — это, конечно, хорошо, а ваш сын не роп­щет, что вы так сильно заняты?

- Мы всегда уделяли сыну много внимания, так много, что он уже от нас отбивается. Его школа находится в соседнем районе, мы его возим на маши­не. Сейчас он заявляет: «Родители, можно из школы я сам домой приду?» Васе четырнадцать, уже паспорт полу­чил. Склонности его я определить не могу, но, по-моему, в артисты он не пойдет. Дело в том, что он дважды, в три годика и в шесть лет, снимался в рекламе. Работа была достаточно тяжелая, шесть часов без перерыва. Он изнывал: «Я больше не могу, я не вер­нусь на съемочную площадку!» Я открывала сумочку: «Видишь. 300 долла­ров уже заплатили, это все твои». По­шел, доработал. Купил на эти деньги конструктор Лего.

- Василий ваши спектакли видел?

- Я очень хочу, чтобы он начал хо­дить ко мне в театр. Боюсь, что меня по возрасту снимут с «Дамы-невидимки», «Женитьбы Белугина», и говорю ему: «Вася, начинай ходить на мои спектак­ли, посмотри хоть, как твоя мама в Художественном театре работает, будешь детям своим рассказывать». На «Теще» он был, потом сказал: «Вот в первом акте ты в спортивном костюме мне со­всем не понравилась, а во втором акте когда свою одежду надела, мне понра­вилось, ты хорошо играла»,

Беседу вела Татьяна Петренко