Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 629 81 65, +7 (495) 690 20 84

Игрушки Господа Бога

01.02.2003

Спектакль «Горячее сердце» стал еще одной загадкой, которую театр загадал своим поклонникам, и в очередной раз вызвал злобное раздражение недругов. Я, признаться, с любопытством ждал - появится ли очередной пасквиль-наскок где-нибудь в «Коммерсанте» или «Известиях»? Появился, как по расписанию, написанный будто под кальку, под которую пишутся все рецензии последних лет. Хотя, впрочем, какой там пасквиль - так, беззубая и неталантливая «полумечта» на любимую тему: «А вот если взять да отнять здание, сколько трансвести-шоу можно было бы разместить на занимаемых МХАТом площадях?» Однако, бог с ним, с брюзжаньем опекаемых нашим министром культуры разнообразных патологических типов.

Театр вдруг перешел в наступление. Да-да-да... Сначала был спектакль по пьесе Ю.Полякова и С.Говорухина «Контрольный выстрел». Помнится, после спектакля многие зрители выходили из театра с чувством глубокого недоумения - как же так, олигарх - и вдруг победил? Разве это наше искусство? Дорогие мои, разрешите вам напомнить, что мы проигрываем уже 12 лет. И для того, чтобы начать выигрывать, нужно, необходимо изучать тех, кто нас пока, временно побеждает. И именно средствами театра. И, черт подери, разве театр не освоил принципиально новый драматургический материал, так как это не сделал ни один другой московский театр?
И я очень хорошо понимаю мхатовцев - коллектив театра давно уже представляет собой сильнейшую театральную труппу в Москве, которой по плечу решать любые творческие задачи.

Когда к Клементьеву, Кабанову, Шалковской, Чубченко, Зыковой прибавились Самойлов и Матасова, достроилось какое-то недостающее звено, произошло накопление критической массы и начался переход театра от безусловного доминирования одной гениальной актрисы к коллективному сотворчеству... Впрочем, я об этом уже писал.

Так вот, этот коллектив, несомненно ощущая свою профессиональную силу, решил дать бой, что называется, на площадках соперника.   И очень хорошо, что Татьяна Васильевна, со свойственным ей пониманием психологической и профессиональной ситуации в театральном мире, благословила этот рейд.
Такого рода наступления бывают крайне опасными. Зато и победы ценятся вдвойне. Недаром в военном деле за победу в бою над превосходящим противником, между прочим, дают особый орден - Александра Невского. И он есть очень у немногих полководцев и офицеров.

Итак, вот задача, которую поставили перед собой авторы спектакля: сыграть в стилистике формального театра лучше, чем это делает на сегодняшних подмостках кто бы то ни было. Отнять у зажравшихся бездарей то, чем они так гордятся, что считают подлинным новаторством, сыграть это... а затем этак небрежно удивиться и сказать, слегка грассируя: ребята, да вы что, серьезно? - Мы же можем это делать каждый день, левой ногой, во сне и с большого бодуна.

Я помню, как к столетию МХАТа в тогда еще ефремовском театре Р.Козак поставил Мрожека, пьесу, специально написанную к юбилею. Это было настолько же неинтересно, насколько сам Козак верил в то, что он создает некий творческий манифест. В результате перспективная пьеса вообще никак не прозвучала в театральном мхатовском процессе.

В.Белякович избежал этой ошибки и попытался прислушаться к мнению театра в той его творческой и психологической ипостаси, в которой театр сейчас находится. И в результате не самая «ударная» из вещей Островского вдруг превратилась в театральное событие.

Я уже слышал сравнение «Горячего сердца» с «Турандот». Справедливо, но не по содержательно-эстетической, конечно, компоненте, а по месту, которое спектакль может сыграть в судьбе театрального процесса. Потому что сыграть чуждый по мировоззрению спектакль лучше, чем адепты самого мировоззрения, это не то же самое, что вбросить в общество театральный манифест. А «Турандот», был в отличие от «Горячего сердца», несомненным спектаклем-манифестом.

Таковы предлагаемые обстоятельства. А теперь посмотрим на сцену. Здесь царит театр Хлынова (засл. арт. России В. Клементьев), театр одного зрителя, и все в этом театре подчинены его не злой (удачная находка), но от этого еще более пугающей воле. Удивительная работа! Ни разу не выпятив себя, как это иногда свойственно актерам, балующимся режиссурой, он становится незаметно и постепенно главным действующим лицом. Ощущение глубочайшей уверенности в том, что это весь мир предназначен для него - вот самое удивительное из того, что мы узнаем о Хлынове и ему подобных. Откуда? Почему? Почему остальные, ворча или ликуя, признают это право? Вот основная загадка современности. Велика сия тайна есть. Иррационализм появления этой уверенности, мастерски сыгранный зрелым мастером, может быть ошибочно принят за отсутствие сверхзадачи и сквозного действия. Но это отнюдь не так. Вот он, зритель, творец, спаситель и одновременно судья окружающего мира, наблюдает за тем, как корчится от невыносимого стыда потенциальный конкурент, купец Курослепов (премьерский дебют во МХАТе нар. арт. России И.Крворучко). Вот заставляет плясать под свою дудку городничего (засл. арт. России В.Ровинский), вот делает из рубахи-парня, ухаря Васьки - шута-затейника (арт. М.Дахненко). И снова, как и в «Контрольном выстреле», - некому противостоять. Бог далеко, впрочем, Хлынов уже готов поспорить даже и с ним, своим создателем, - и подсознательное, пугающее всех ожидание начала этого главного спора составляет один из главных компонентов атмосферы спектакля.

Удивленно бродят по сцене другие персонажи, пока еще игрушки господа Бога, талантливо одетые в дымковскую униформу, будучи никак не в силах осознать своего нового назначения: из живых людей превратиться в игрушки в театре господина Хлынова. И смысл их существования состоит только лишь в том, чтобы найти наконец своего хозяина. И лишь тот, кто сумел это сделать, и обретет счастье.
Вот Параша,  поначалу она еще пытается чувствовать, и жить по-настоящему, и трагедийное «forte-lugubre» ее голоса (засл. арт. Т.Шалковская) буквально сметает со сцены Матрену (засл. арт. Л.Матасова) и Наркиса (засл. арт. М.Кабанов), а затем постепенно и незаметно становится такой же игрушкой, смысл жизни которой состоит в том, чтобы смешить Хозяина рассуждениями о героической поездке на войну.

Незлобивость Хлынова производит удивительный эффект - осмеливаются не подчиняться ему лишь совсем уж неприятные типы - прекрасно, великолепно, сочно и густо сыгранный дуэт Матрены и Наркиса. Они за гранью правил созданного Хлыновым мира, и поэтому он так же несуетливо и незлобиво удаляет их из него как главную угрозу «стабильности и всеобщему процветанию».

Где же положительный персонаж, вскрикнет иное сердце, и так намученное жизнью беспросветной? А есть он в пьесе? Уж не Аристарх ли (засл. арт. А.Самойлов), словно влитый в образ-форму приживала-затейника, каких много ныне развелось на Руси. Разве не сам шоу-бизнес смотрит на своего хозяина такими подобострастно-ненавидящими глазами?

Зато во всей полноте начинает звучать излюбленная тема Островского, тема театра и актера в качестве глобального положительного героя. Но как необычно, как многомерно она развернута театром. Сам театр выходит на противостояние с Хлыновым и предстает перед нами в наступлении и в поиске.

Великолепна тема-песня «Когда мы будем на войне»... Конечно, малоискушенный в понимании различий между первым, вторым и так далее планами зритель может обмишуриться и решить, что это поют какие-то русские купцы о какой-то не ведомой никому войне всех со всеми. Нет. На самом деле театр поет о себе, о своем желании вырваться с того плацдарма-пятачка, который был удержан ценой невероятных усилий в 1993-1999 гг.. о своей решимости либо наконец прорвать эту чертову блокаду, либо... Возможно, такой ход покажется кому-то главным нарушением театральных законов, но, извините, это ведь поют люди, превращающиеся в маски... И они имеют право на такую оценку самих себя... И на такой ход в борьбе с самими собой...

И если уж быть игрушкой, то почему иноземной? Почему Пьеро и Арлекины, пришедшие к нам с Запада? Почему не матрены с наркисами? Чем хуже они, вырастающие из русской жизни?
И этот вопрос театр щедро и по-своему озорно и в то же время с вызовом бросает в зал и, по-моему, уже даже не ждет ответа.

Наркис и Матрена - уже почти законченные маски. Их обратная эволюция, их превращение из живых людей уже почти свершилось. Им уже вроде и ни к чему появляться в качестве людей. Разве это не ответ театра на вопрос «зачем»?

Однако распространение этого принципа на всех остальных спорно. Мешает это и многим актерам. Они ощущают некую недостаточность режиссуры и в условиях насаждения «постановочного единообразия», которого, к слову сказать, никогда нет в спектаклях Дорониной, пытаются восполнить этот пробел «самостийно», двигаясь от человека к маске: Курослепов, Параша, Аристарх, Гаврюша (арт. В.Приезжев).
Эх, сердитый зритель, любящий, чтобы все было разложено по полочкам, вот тебе, пожалуй, и ответ: ты так и не понял, что это спектакль об интеллигенции, о нас с тобой, считавших некогда себя и прорабами душ, и повелителями сердец, а ныне все быстрее становящихся даже не актеришками, а арлек... нет наркисами, аристархами и матренами в балагане одного-единственного зрителя.

Не отчаивайся - театр всего-навсего совершает (вынужденное, вместе со всей страной) путешествие назад, в прошлое... И он вернется, обязательно вернется.

Рекомендованные статьи
12.02.2003

Островский смеется на сцене МХАТа имени М.Горького

Но вот пришло время осмыслить и нашу жизнь посредством этой комедии. Сделал это режиссер Валерий Белякович, прочитавший пьесу в очередной раз и изумившийся: «Как свежо! Как колоритно. Ну просто с нас писано, да и только!»
04.02.2003

Русская феерия и голос сердца

Островский Александр Николаевич со своими пьесами, написанными полтора столетия назад, как мы убеждаемся, оказывается сегодня одним из наиболее современных и злободневных драматургов.