Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 697-87-73, +7 (495) 629-81-65

Хотят растерзать театр Дорониной

01.01.2002

Совсем недавно Татьяне Дорониной как знак народной призна­тельности было присвоено высокое звание — «Созидатель Петербур­га»: в ходе опроса ленинградцы, теперь — петербуржцы, отдали пред­почтение именно ей. А в наградном листе, который вручил Татьяне Васильевне нынешний председатель Совета Федерации Сергей Миро­нов и который вы видите на снимке у нее в руках, сказано: «Истинно народной артистке, королеве российской культуры за поддержку и развитие лучших традиций русской театральной сцены». Но вот сегодня и над ней, и над руководимым ею театром сгустились черные тучи. Что же произошло?

ОТВЕТ на вопрос, почему именно «Униженные и оскорблен­ные»,— в самом названии лите­ратурной первоосновы, достаточно яс­но выражающем и главную тему произ­ведения, и позицию автора. Он ведь на­писал в защиту этих обездоленных! Вот и Доронина, идущая от своего чувства, от своего восприятия окружающей дей­ствительности, где людей, которые без­мерно унижены и оскорблены, навер­ное, стало гораздо больше, чем даже во времена Достоевского, стремится по-своему их защитить. Да, по-своему. Силой данного ей та­ланта, средствами театра. И взволно­ванный отклик зрительного зала (спек­такль идет третий месяц) свидетельст­вует о том, что труды постановщика и всего коллектива не были напрасными.

Из ряда подтверждающих это выска­зываний очень авторитетных и уважае­мых людей приведу хотя бы одно. Ва­лентин Распутин: «Замечательный спектакль. Добрый, чистый, красиво и точно сыгранный, ко времени и месту, так много говорящий не только о на­шем униженном положении, но и ему, нашему униженному положению, как и с чьей помощью избавляться от этого гнета. Половина зрителей выходит по­сле спектакля из зала с мокрыми глаза­ми, не стыдясь слез: сам великий Досто­евский обернулся к ним из своего дале­ка и согрел наши души сочувствием и зовом к справедливости, сама великая Доронина нашла ту форму и тональ­ность общения со зрителем, которые дают целительную уверенность: да, мы унижены и оскорблены, но мы счастли­вее вас, творящих зло».

Однако есть другие высказывания. По смыслу — абсолютно противопо­ложные! О них и придется вести речь сегодня.

Одна за другой, всего с четырехднев­ным перерывом, появились очень похо­жие статьи в двух газетах — в «Коммер­санте» и «Независимой», совпадающие во многом дословно. Как бы о спектак­ле «Униженные и оскорбленные».

Как бы, потому что этот спектакль — тут лишь повод. Не случайный, о чем еще поговорим, однако замах обеих ста­тей, написанных, похоже, по единому плану, их пафос и конечная цель — неизмеримо больше, нежели желание расправиться с одной отдельно взятой постановкой.

Облаивать чуть не каждую премьеру в театре Дорониной для определенных изданий давно уже стало делом обыч­ным. Удивительно ли, что среди этих изданий — упомянутые газеты г-на Бе­резовского? Но на сей раз...

На сей раз, как обычно, не стесняясь в выражениях и излив в совершенно «отвязанном» тоне по адресу творческо­го коллектива и его руководителя поток всевозможных оскорблений, авторы по­шли дальше. Что называется, до конца.

«Существование МХАТа имени Горь­кого как театра в нынешнем его виде можно объяснить только нерешитель­ностью и непрагматизмом культурных властей»,— заявляет некий Роман Должанский в газете «Коммерсант». И тут же напо­минает, что у них, властей, «хватило твердости и на Большой, и на госоркестр, и на Московскую консервато­рию». То есть подсказывает, что надо делать с руководителем театра.

Автор «Независимой газеты», по имени Антон Красовский, выражает­ся еще более бесцеремонно и нетерпе­ливо: «МХАТ Горького закрыть. Не­медленно!»

Во как... Выходит, до такой степени их припекло, что ни малейшего не до­пускают промедления. Закрыть хотят прямо-таки сию минуту!

Что же за причины эдакой экстраор­динарности? Что, собственно, случи­лось? Ведь чтобы требовать немедлен­ного закрытия театра, который работает со своим руководителем уже без малого пятнадцать лет, причем по твердому и убедительному мнению очень многих — работает успешно, должно произойти нечто поистине чрезвычайное.

Допустим, Должанскому и Красовскому очень не понравился последний спектакль. Достаточный аргумент для закрытия? Но Валентину Распутину, на­помню, спектакль понравился. Или мнение одного из лучших русских писа­телей ничего не значит?

Допустим, Красовскому с Должанским не по душе и не по вкусу все, что делается в этом театре. Но у зрителей, каждый вечер заполняющих зал,— иное отношение. Тот же «Коммерсант» вынужден признать: «Хлопа­ют долго и терпеливо». А чего это они долго хлопают? Кто их застав­ляет терпеть? Если в самом деле, как уверяет газета, рады, что спек­таклю пришел конец, так логичнее в гардероб бежать.

Впрочем, зрители-то, оказывает­ся, и есть одна из причин, чтобы бе­зотлагательно ликвидировать доронинский МХАТ. Даже самая первая в перечислении причина. Автор «Независимой газеты» так и пишет, назвав происходящее в театре «поч­ти преступной халатностью»: «Во-первых, зрителями этих костюмиро­ванных бдений являются в основ­ном учащиеся средних школ и сол­даты срочной службы (зайдите — убедитесь, что не вру)».

Я заходил множество раз. Школь­ников на спектаклях видел, солдат не было, хотя, наверное, и они бы­вают. Но в чем тут криминал? Мос­ковский художественный театр и основывался как общедоступный, то есть подлинно демократический.

А вот, видите ли, это «невинная, неискушенная публика, которой нужны несложные дидактические представления, нужна клубная просветительская работа». Автор «Коммерсанта» согласен бы такое даже принять: «Кто же против?» Но... только где-нибудь в Доме культуры. Нельзя, дескать, «оправ­дывать существование подобного театра под мхатовской вывеской одним лишь спросом со стороны подобной публики»...

***

«Подобного театра» — значит, с точки зрения тех же газет, край­не плохого, который ну просто ни в какие нормальные рамки не укладывается.

Если бы стояла задача это дока­зать, понадобились бы веские дово­ды. Однако здесь доказывать никто ничего не собирается. Просто сразу выносят приговор: «Посещение доронинского МХАТа в театральной среде с некоторых пор считается признаком профессионального мазохизма».

Напиши такую фразу, а дальше уж только нанизывай ругательства. Чем обиднее, тем лучше.

Спектакли — «творящееся на сцене безобразие», «плод прискорбного оди­чания», «затратная многофигурная бес­смыслица». Актеры — «шарлатанствующие комедианты и горлопаны», «кучка безумцев», они «играть попросту не в состоянии», поскольку понимают ак­терское мастерство как «умение громко читать «Стрекозу и муравья», картинно кланяться и носить нарядные шляпки».

Это об артистах, большинство кото­рых составили бы честь любому теат­ральному коллективу! Нет же, нас убеждают, что буквально ничего они не могут, а под руководством Дорониной у них получается «еще сквернее», «как можно хуже, фальшивее и глу­пее», «все глупее и гадостней»...

Повторю: никаких доводов нет — есть лишь голословные оскорбления. И от кого?! Эта челядь, обслуживающая криминальный капитал, понимает, что имеет дело с выдающейся русской актрисой, у которой славное имя. Но пишет: «некогда выдающейся». Хотя Гурмыжская в «Лесе», Ранев­ская в «Вишневом саде», Кручинина в «Без вины виноватых» сыгра­ны Дорониной за самые последние годы, и каждая из столь масштаб­ных работ достойна монографии.

Эта пропагандистская прислуга новой буржуазии выражается так: «Однажды — около года назад — она вышла к людям». В Дом актера то есть (в ее театре на спектаклях, считайте, даже и не люди). Так вот, якобы «решила спасти то ли свое имя, то ли какую-то часть труппы, что может хоть кому-то пригодить­ся после ее ухода», и дала концерт.

Могу свидетельствовать: кон­церт тот прошел (без малейшего преувеличения!) с оглушительным успехом. Это был настоящий фу­рор. И как же теперь заказные про­пагандисты все изображают?

«Олег Табаков подарил ей ка­кую-то дребедень от Swarovsky. Хазанов острил: вот она, наша национальная идея. Виктюк, вырывая букеты из рук служительниц Дома, рвался на сцену, чтобы рухнуть пе­ред ней на колени: о, моя госпожа! Тогда на миг показалось, что вот-вот все и образуется, что этот вечер — проводы на пенсию...»

Вон, оказывается, как. А мы-то, наивные, принимали за чистую мо­нету. Думали, великую русскую ар­тистку чествуют всерьез, искренне говоря ей высокие и добрые слова. Что вы сами-то теперь скажете, Олег Табаков, Хазанов, Виктюк, руководство Дома актера, нако­нец? Это действительно у вас был лишь иронический розыгрыш или все-таки нечто другое?

Объяснитесь, господа! Молчание ваше может быть расценено одно­значно — как подтверждение того, что выбалтывает пишущая шваль. Как полная солидарность с нею ва­шей «театральной среды».

* * *

Кстати, а что такое «театральная среда», в которой, напомню, посе­щение доронинского МХАТа «считается симптомом профессионального мазохизма» и в которую, со­вершенно ясно, выдающийся дея­тель русского театра Татьяна Доро­нина не входит?

О, это понятие почти мистиче­ское! Никто не даст вам списков ее состава, и вместе с тем хорошо известно, кто задает в ней тон, и какова ее генеральная линия. Со­гласно этой линии, например, семьдесят лет назад дружно трави­ли Михаила Булгакова. Согласно ей же десять лет назад добивали Сергея Бондарчука. Не важно, что он принадлежал в основном кино, а не театру — «среда» одна. И ме­тоды, приемы — одни и те же.

В свое время Михаил Афанасьевич Булгаков подсчитал: за десять лет на спектакли по его пьесам -301 отзыв в прессе. Из них враждебно-ругательных — 298. Как писали? А вот как: «Героя моей пьесы «Дни Турбиных» Алексея Турбина печатно в стихах называли «СУКИНЫМ СЫНОМ», а автора пьесы рекомендовали как «одержимого СОБАЧЬ­ЕЙ СТАРОСТЬЮ». Обо мне писа­ли как о «ЛИТЕРАТУРНОМ УБОРЩИКЕ», подбирающем объедки после того, как «НАБЛЕВАЛА» дюжина гостей».

Сопоставьте с тем, что пишут нынче о Татьяне Васильевне Доро­ниной и ее театре. Тот же изощрен­но хамский, убийственно бесцере­монный словесный ряд. Должанские и красовские — достойные ученики Авербаха, Алперса. Арго, Бачелиса и прочих гонителей Булгакова (по обширному списку, составленному им самим в алфа­витном порядке).

Вот есть выражение: «террор сре­ды». Это про них! Не фигурально, а буквально. То, что было устроено пятнадцать лет назад вокруг раздела МХАТа, свело в могилу многих.

Как выдержала и продолжает вы­держивать систематические масси­рованные атаки культуртеррористов актриса, русская женщина, просто поразительно. Бог помогает ей. И, конечно, искренняя, предан­ная любовь зрителей, которые ходят в театр не для того, чтобы демонст­рировать туалеты и отмечаться на «модных» спектаклях-тусовках, а по зову души. Учителя, библиотекари, врачи, студенты, рабочие, военные... Ходят, чтобы вдохнуть чистый воз­дух русской традиции, русского реалистического, психологического те­атра, укрепиться истинной духовно­стью и высокой нравственностью.

И за это в первую очередь нена­видит Доронину «среда». За вер­ность отечественным истокам и заветам, которые ныне хотят окон­чательно затоптать, разгромить, уничтожить.

Смешно, однако в обеих статьях-доносах, претендующих на снобист­ский «профессионализм», разговор идет удивительно непрофессио­нальный, а все критерии художест­венной оценки сводятся по сути к одному: модно на сегодняшний день или не модно. В самом деле, ну разве это показатель режиссерского таланта и мастерства — идет ли спектакль в одной декорации или же они, то есть декорации, по ходу действия меняются?

Нет, даже этого при всей своей «демократичности» они допус­тить не могут! «Коммерсант»: «После каждого эпизода поло­винки тяжелого болотного зана­веса чинно съезжаются, чтобы в соответствии с допотопным кано­ном скрыть от зрителя очередную перестановку декораций». «Неза­висимая газета»: «...Каждая кар­тина, предполагающая — само со­бой — смену интерьеров, завер­шается гордо закрывающимся за­навесом. Так заведено было в кре­постных театриках, где вместо хо­рошо смазанного механического круга кресла с ширмами двигали здоровенные ферапонты».

Могли бы вспомнить и не кре­постные театрики, а что-нибудь поближе. Ну хоть тех же Стани­славского с Немировичем-Данченко — тоже ведь не в одной де­корации работали.

Чтобы завершить эту тему, надо заметить: в доронинском театре ста­вят спектакли разные режиссеры, с очень разным, порой совершенно не схожим творческим почерком. До­статочно назвать талантливейшего Андрея Борисова, чей спектакль «Прощание с Матерой» идет уже много лет (а сейчас он ставит «Гам­лета»), или Валерия Беляковича, по­ставившего в собственной стилисти­ке «Козьму Минина» Островского, «Макбета» и «На дне»; Эмиля Лотяну или Сергея Данченко, совсем по-разному, но очень интересно ставивших здесь Чехова. Ну и что? Обратит ли на это хоть какое-нибудь мало-мальски заинтересованное внима­ние «театральная среда»? Нет, конеч­но! Тут действует свой закон, неот­вратимый и непреложный: раз у До­рониной — значит, заведомо плохо.

Смешно и горько читать, как ей, любимой актрисе и соратнице То­встоногова, почти все лучшие спектакли которого созданы с ее участием, красовские и должанские читают свои претенциозные, но глупенькие нотации о том, что такое режиссура. Да хоть бы уж тон при этом поуважительнее выбра­ли. Какое там, дичь свою несут бе­зоглядно!

* * *

И все-таки самое главное, что вызывает раздражение и ярость «среды», прямо скажем, не в фор­ме спектаклей. Главное — в со­держании.

Вот здесь я вернусь к тому, что не случайно именно «Униженные и ос­корбленные» вызвали эту организованную злобную атаку на театр — уже с категорическим требованием немедленного его закрытия. Что они увидели в спектакле Дорониной по роману Достоевского? «Очередную гадость про плохих богатеев». Пояс­няется: «очередную для нее — тут все спектакли таковы». Следует пере­числение: «Контрольный выстрел», «Мы идем смотреть «Чапаева», «Вы­сотка», теперь вот «Униженные и ос­корбленные».

Перечисление далеко не полное — названы никак не все спектакли, идущие в театре. Но мысль-то в чем? Нельзя богатеев изображать плохими, недопустимо «провозгла­шать правоту униженных и оскорб­ленных»! «С глубоким, как она (то есть Доронина) считает, нравствен­ным зарядом».

Это все — тоже обороты из «де­мократической» статьи. А я поду­мал: выпусти Федор Михайлович свой роман не полтора столетия назад, а сегодня, что бы сделали из не­го эти критики-«демократы»...

Такая вот кардинальная рекомендация выдана народной арти­стке СССР Татьяне Васильевне Дорониной. А как распорядиться со зданием, которое занимает МХАТ имени Горького, предреше­но. Оно, это здание, судя по всему, кое-кого больше всего и волнует. Цитирую: «одно из самых больших и знаменитых театральных зданий в центре Москвы», «огромный мраморный дом на Тверском», «все эти тысячи квадратных метров»... «Могли бы использоваться для красочных звонких представле­ний»,— выписывает рецепт одна га­зета Березовского. А дальше конкре­тизирует: «Так не отдать ли это зда­ние каким-нибудь умным, доход­ным продюсерам, чтоб ставили тут — а не у черта на куличках — свои мюзиклы или что-то в этом роде?»

Разумеется! Чтоб обязательно до­ходные и чтобы, мюзиклы! Как на Бродвее в Нью-Йорке — это ориен­тир. Вот и другая «березовская» га­зета дословно повторяет то же: «Здесь, например, на ура бы пошли новые мюзиклы».

Уверен, новые хозяева завидного здания уже на стрёме. Те самые, ко­торые и спустили на замечательный театральный коллектив сразу двух псов-рыцарей демократии». Не ис­ключено, что завтра спустят еще больше. Неужели у России не найдется сил защитить свой театр, свое ис­кусство, свою народную актрису?!

Рекомендованные статьи
01.09.2002

Несломленная муза Дорониной

"Униженные и оскорбленные" Ф.М. Достоевского во МХАТ им. М. Горького.
01.02.2002

Несущие свет

МХАТ им. М. Горького — единственный из всех театров спектаклем «Униженные и оскорбленные» отметил 180-летие нашего национального гения и пророка Ф. М. Достоевского
23.01.2002

Бесы из табакерки

"Униженные и оскорбленные" Ф.М. Достоевского во МХАТ им. М. Горького.
01.01.2002

Студент музыкальной академии – в защиту театра Дорониной

О спектакле МХАТ им. М. Горького "Униженные и оскорбленные".