Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 629 81 65, +7 (495) 690 20 84

Человек большинства

12.12.2001

Сегодня не каждый второй читает Достоевского, хотя он в избытке лежит на прилавках. Но спектаклю “Униженные и оскорбленные”, поставленному МХАТ им. Горького в режиссуре Татьяны Дорониной, пожалуй, суждена долгая жизнь. Зал на премьере был напряжен все три часа, хотя премьера не совершенный вид глагола, еще не полная жизнь театрального действа. Странно было бы думать, что Доронина поставила Достоевского, движимая желанием только отметить юбилей писателя. Она, конечно, в юбилейных делах почтительна и строга. Вспоминая великих принародно, на театре, она как бы набирается сил для служения своему делу.

Особенно если речь идет об именах, фигурах, личностях, которые коснулись живого сердца России.

Сегодня это сердце болит. И это вторая причина, по которой театр обратился к таланту, обладающему чуткостью необыкновенной к трагическим сторонам жизни, когда появляется ощущение исчерпанности и назревает необходимость сдвинуться с мертвой точки.

Достоевский для театра не писал. Если просили – отказывался. И, правда, театр, тяготея к художественному образу, может передать силу характеров, созданных писателем, но его грандиозную лабораторию, где рождались и испытывались на прочность социальные и философские идеи, выявлялись их явные и скрытые потенции, их “рго” и “contra”, театру представить тяжело. Но он всегда пытался посильно поднять и эту ношу, ибо, по слову Достоевского, нельзя “отвертываться от того, что происходит на земле”.

Доронина играла Достоевского в великолепных спектаклях Товстоногова. Ставит же впервые и в совершенно новых измерениях нашего бытия и сознания. Видна ее внутренняя готовность к столь сложному спектаклю. Потому и получился серьезный, большой театр, принятый зрителем, уставшим и соскучившимся на рационе размножившихся полу-, четверть, на троих, на двоих мини-спектаклей, с штучками, дрючками, “новыми прочтениями”, равнодушным стилизаторством, конфетным орнаментом, дешевым изыском... На сцене скупые и точные картины повседневной прозаической жизни с ощущением ее социального трагизма. Кодекс режиссера не изобилует мелочными подробностями, не вяжет частностями, хотя режиссер и актеры выполняют волю писателя, одержимого “тоской по текущему”. По текущей за окном жизнью.

Удачно использована особенность произведения, которая, надо сказать, Достоевского тяготила: фельетонный характер романа. Он писал “Униженных и оскорбленных” для только что созданного им журнала “Время”. Писал, подгоняемый сроками выхода очередных номеров. Считал, что “портил” роман. Но его, так же, как Бальзака и Диккенса, привычка писать к сроку научила строить произведение напряженно по смыслу и действию. Что очень важно для театра.

В доронинском спектакле каждая его часть обладает собственным напряженным интересом и воспринимается, как законченное целое, в то же время порождая новые сложные вопросы. Актеры играют не наработанными приемами, а сердцем, “ощущая на кончике языка” истинно литературное слово. К их услугам две драмы. Первая – судьба молоденькой Нелли, внучки разорившегося англичанина-фабриканта. Ее спасает молодой петербургский литератор и становится покровителем несчастной. Вторая драма – разорение семьи Ихменевых, дочь которых бросает родителей, жениха, полюбив сына князя Валковского, который, собственно, и ограбил Ихменевых. Постепенно открывается связь между этими драмами и тайны каждого из героев. Зритель держится в напряжении не столько разгадками этих тайн, сколько безмерной волей героев в поиске истины.

Успех психологических поединков всецело в руках актеров. Главное противоборство таится в отношениях Наташи Ихменевой и князя Валковского – отца. Молодая актриса Нионель Гогаева, играющая роль Наташи, к сожалению, нечасто занята в спектаклях. А между тем эта постановка открыла в ней замечательный драматический талант. Она не та актриса, в которой видишь намерения и... разочаровываешься. Ее героиня красива, умна, в ней сердечная теплота, спокойная грация и порода, оттененная духовным благородством. Вот уже воистину “нам дороже всего те простые внезапные движения души, в которых она, душа, звучно высказывается”. Особенно в естественности и морали, что, к сожалению, не пользуется сегодня успехом...

Обольстительное зло в образе князя Валковского сыграл заслуженный артист России Валентин Клементьев и сорвал у публики аплодисменты. Высокий красавец, одетый с утонченной изящностью и свежестью, он был так убедительно расположителен, добр, учтив, что ему поверила девушка XIX века и, кажется, зрительный зал XXI века, тоскующий о хорошем. Кто давно не читал “Униженных и оскорбленных”, кто в дальних рядах не мог рассмотреть лицо князя, отвращающее “от себя тем, что выражение его было как будто не свое, а всегда обдуманное, заимствованное... а лучи взглядов раздваивались... и между мягкими, ласковыми мелькали жесткие злые”, тот с удивлением обнаружит по ходу действия в нем подлеца и циника, блестяще владеющего сознательно надетой на себя маской.

Страшноватым получился у В. Клементьева образ этого двуликого Януса... Мы понимаем, говорил Достоевский, что всякая однозначная оценка личности и ее поступков относительна, т. к. включает в себя множество противоречивых определений, когда “нужна не арифметика, а высшая математика”. Видимо, поэтому Доронина отказалась от исчерпывающих объяснений, сложившихся и складывающихся между персонажами отношений. Герои спектакля порою сами не понимают свое душевное состояние (Алексей), иногда таят его (отец Наташи, Нелли), борются с чувствами, их обуревающими (Наташа, ее бывший жених). Зритель вынужден сам делать выводы, улавливая проявления чувств, мыслей, душевных волнений героев. Эти состояния удались заслуженной артистке России и Карелии Л. Матасовой, она сыграла героиню (мать Наташи) лет на десять старше себя, А. Чубченко, который нанес урон своей знаменитой у поклонниц мужественной красоте, преобразив ее в сладкий сироп, ибо таков его инфантильный герой – слаб, робок сердцем и воли никакой... Трудная роль у актрисы О. Глушко. Девочка–женщина с изломанной и исковерканной судьбой. Человек-“ветошка”, сумевшая быть стойкой и гордой в страданиях, щедрой в сочувствии к другим людям. Глушко нашла особый графический рисунок роли – что-то угловатое, изломанное, сокрывшее чистую линию женственности. Загадкой спектакля стала особняком стоящая работа заслуженного артиста России Михаила Кабанова, сыгравшего Филиппа Филипповича Маслобоева, человека, которых “много между русскими людьми. Бывают они часто с большими способностями, но все это в них как-то перепутывается... и сами заранее знают, что идут к погибели”.

В серьезно и печально текущую драму вдруг проникла трагикомедия, сыгранная актером с каким-то почти импровизационным блеском (Е. Катышева – замечательная партнерша М. Кабанова). Впечатление было столь сильным, что вдруг подумалось в некотором занудстве: не пострадала ли от такого фейерверка стилистика спектакля?

Хочется сказать “нет”, ибо мир Достоевского причудливо разнообразен. Здесь просто был “театр в театре” или “спектакль в спектакле”. Как и в “жизненном театре” есть свои суверенные представления.

Но пора сказать о главной роли в спектакле. Ее играет талантливый Максим Дахненко, запомнившийся зрителю в образе красивого, звероватого и горячего Васьки Пепла в горьковском “На дне”. Сейчас Дахненко играл сочувственную печаль. Его герой – молодой, честный и нищий петербургский сочинитель, написавший, как когда-то Достоевский, роман о бедных людях и удостоившийся похвалы кумира молодежи критика Б. (Белинского). Сложность роли в том, что играть надо свидетеля и участника событий. Участник весь в монологах и диалогах. Свидетель играет... молчание. Без тени наигрыша, надо сказать: “Столько молчать на сцене – и так играть!” Взглядом темных глаз, болезненной бледностью, жестом тонкой руки, нервностью в походке, умным вниманием, скрытым подавленным возмущением и почти запредельным душевным проникновением в чужую беду...

Актер словно открывает жизненный занавес. И говорит: “Смотрите, слушайте, я вам показываю не избранного “русского человека большинства” без всяких прикрас. И на это есть нравственные причины: “человек большинства” – опора жизни...”

“О! Пусть мы униженные, пусть мы оскорбленные, но мы опять вместе, и пусть, пусть теперь торжествуют эти гордые и надменные, унизившие и оскорбившие нас! Пусть они бросят в нас камень!.. Мы пойдем рука в руку...” – звучит в конце спектакля. Не жалостливо, не пассивно, не в трагическом оцепенении, а с повышенным чувством личности. И все же это “пусть мы униженные, пусть мы оскорбленные...” слишком педалируется в зал. И зал в смущении.

Для него это полемично. Он не способен здесь плакать, хотя что-то отделилось от XIX века в истории Достоевского и коснулось его “текущей” жизни.
– Я не чувствую себя униженным и оскорбленным. Я чувствую себя ограбленным.
– Ограбленным – да! Но в своем внешнем существовании. Сознание и душа со мной.
– Это ваш “малый мир”, а я оскорблен “большим миром”, враждебным человеку. Мне унизительно и скорбно (отсюда слово “оскорбленные”) было видеть, как отмечали годовщину военного парада 1941 года на Красной площади. Под пули оттуда люди шли. А мы шоу-красоток богаче празднуем...

Таков был театральный разъезд.

Рекомендованные статьи
01.09.2002

Несломленная муза Дорониной

"Униженные и оскорбленные" Ф.М. Достоевского во МХАТ им. М. Горького.
07.03.2002

Под крылом чайки

"Униженные и оскорбленные" во МХАТ им. М. Горького.
23.01.2002

Бесы из табакерки

"Униженные и оскорбленные" Ф.М. Достоевского во МХАТ им. М. Горького.
01.11.2001

Унижены достойные поклонения

О спектакле МХАТ им. М. Горького "Униженные и оскорбленные".