Москва,
Тверской бульвар, 22
МХАТ им. М. Горького
Москва, Тверской бульвар, 22
Телефоны: +7 (495) 697 87 73, +7 (495) 629 81 65

«Аэроэкспресс»: Человек, создающий миры. Новый руководитель МХАТ им. М. Горького, продюсер и режиссер Эдуард Бояков о мультикультурности и русском театре, иконах и будущих Гинкасах

11.01.2019

— Эдуард, как же в Дагестан занесло фамилию БоякОв с несколько болгарским, кажется, ударением?

—Все так. Хохлы, кубанско-казацкие, сибирские, болгарские корни. Дед был специалистом по сельскому хозяйству, и до войны его в качестве профессионала направили в Дагестан. Бабушка, закончив институт, отправилась в ту же республику в горный аул учить детей русскому языку. Такая у меня русская семья. (Смеется.) Дед шутил, обращаясь к бабушке, с которой они прожили почти сорок лет в счастье и взаимопонимании: «Женился на тебе потому, что у тебя был самый грамотный русский в округе». А я себя называю дагестанцем. Русским дагестанцем. Ведь дагестанец — это не национальность. У нас в классе было тридцать человек десяти национальностей — кумыки, аварцы, осетины, лакцы, лезгины, даргинцы... Русский, если использовать скучное формальное определение, действительно был «языком межнационального общения».

— Ну он же имперский...

— Да. И я имперский человек. Но я, естественно, чувствую Россию как культурную империю прежде всего, а не как политическую или военную. Я на этом воспитывался, и эта радость детская во мне до сих пор сохранилась. Сейчас говорю с вами и понимаю, что, наверное, абсолютно естественно то, что я пришел в театр. Уже в четвертом классе у меня была любимая учительница, осетинка Эльмира Юсуфовна Бжассо. Высокого класса английский филолог, она устраивала в школе английский театр. И когда в этом плавильном дагестанском котле возникает театр на английском языке, то начинаешь смотреть по-другому на мир и открываешь его с другой стороны...

— Следующий вопрос касается нынешнего хайпа. Ваша команда пришла в МХАТ, и «прогрессивная» общественность закричала, что это чуть ли не рейдерский захват. В соцсетях началось массовое бурление...

— Если говорить про компетенции, то у нас они на высоком уровне, согласитесь. У Захара Прилепина пьесы идут в десятке театров. Сам он снимается в кино, с музыкой очень сильно дружит и так далее. Театр — это синтез искусств, и в этом плане Захар очень естественен. Актер и режиссер Сергей Пускепалис будет отвечать в театре за творческую работу. Он поставил много спектаклей в региональных театрах: в Саратове, Челябинске, Омске. В Магнитогорске был главным режиссером Драматического театра им. Пушкина. В Ярославле — главным режиссером Театра им. Волкова, а это, не забывайте, первый русский театр. Что касается меня, то я много лет руководил театром «Практика», создавал «Политеатр» в легендарной Большой аудитории Политехнического музея. До этого были большие проекты — «Золотая маска», «Новая драма», «Пасхальный фестиваль» и так далее. И все они были на острие современности, обозначали вектор движения вперед. МХАТ сейчас оказался в ситуации, когда ему нужен очень мощный импульс. Татьяна Васильевна Доронина руководила театром 30 лет, и я очень уважаю ее путь, но пришло время идти дальше, необходимо что-то менять. И в этом отношении призыв новой команды, и меня в частности, является абсолютно логичным и правильным шагом. В театрах должны меняться руководители, иначе театры умирают...

— Редко же они меняются...

— Вы понимаете, есть такая жестокая шутка, что из московских театров художественные руководители уходят только вперед ногами. Это такая черная, циничная правда жизни. И это не идет на пользу театрам. Свою задачу я вижу в создании модели, которая естественнейшим образом будет предполагать преемственность и продолжение развития театра...

— А конфликта не возникло?

— К счастью, нет… Татьяна Васильевна отнеслась с пониманием. Тем более, что инициатива шла от министерства культуры, это было их решение.

— Чего ждать от вас в новом качестве?

— Будут серьезные изменения. На театральной афише появится много новых названий спектаклей. Это будет работа с традиционным театром, но при этом будет происходить актуализация традиции, а не просто ее сохранение, консервация. Традиция — это живой источник. Ее можно сравнить с колодцем. Если из колодца постоянно не черпать воду, то он заплесневеет. Из этой воды необходимо постоянно готовить новые блюда, ее необходимо постоянно пить. А время идет, и появляются новые блюда. Идея в том, чтобы максимально актуализировать традицию, чтобы делать что-то, что имеет отношение и к Станиславскому, и к 1908 году, которым датируется спектакль «Синяя птица» например… Мы единственный театр, в котором идет спектакль в постановке Константина Сергеевича Станиславского...

— Вы полагаете, что подобная архаика будет интересна зрителю?

— А как же! Посмотрите, что происходит с барочной музыкой. Сейчас это самая модная, самая элитарная, самая хайповая тема на Западе. Старые инструменты с жильными, а не железными струнами. И именно так можно слушать Генделя или Баха в аутентичном исполнении. Тот же Бах сочинял музыку не для «Стейнвея», он сочинял ее для органа, для клавесина, для щипковых инструментов. И когда ты слышишь «настоящего» Баха, то понимаешь насколько велик зазор восприятия. Современный театр может получиться только тогда, когда соберется сложная мозаика из многих частей. Если рядом с архаикой будут инновации, будет поиск того, что раньше в драматургии не делалось... Точно так же как мы должны открыть сегодняшних авторов, мы должны открыть публике прежних драматургов… Чехов нарушил многие драматургические правила, и поэтому он стал великим классиком. Пушкин создал русский литературный язык, но при этом разрушил канон Тредиаковского, Сумарокова, Ломоносова и других. Великая «классика», которую мы воспринимаем как нечто монолитное, была крайне радикальной для своего времени. Того же Островского надо ставить, ставить и ставить...

— Он всегда актуален...

— Да, ведь он единственный русский автор, подробно писавший про деньги. А ведь тема денег в нынешнее время крайне интересная, кстати, болезненно отвергаемая театрами и новым искусством. Кроме того, есть наследие крупнейших поэтов второй половины XX века – Ахмадулиной, Рубцова, Кузнецова. Также и с литературой. Где сейчас Распутин или Белов? Их произведения нужно ставить. И последнее. Это момент связи с современными технологиями, современным языком. МХАТ — это не только Станиславский и Чехов, МХАТ — это и Шехтель, и Морозов. МХАТ — это еще и целый ряд художников. Это и весь «Серебряный век», который явил нам прообраз некоего культурного бульона, в котором стирались границы между жанрами...

— То есть вы говорите о некоем мультимедийном действе на сцене театра?

— Да, конечно. Сегодня в театре могут проходить выставки, в опере — перформансы, на выставках — спектакли. Все должно быть многомерно и интересно. Мы будем делать из МХАТ современный культурный центр, ориентированный при этом на Традицию.

— На своем жизненном пути вы сталкивались с большим количеством либерально мыслящих людей, чье представление о пути развития государства коренным образом отличалось от вашего. Возможен ли с ними диалог?

— Я думаю, что диалог необходим. Сейчас русский дискурс, русский народ, если говорить про эстетику, оказывается чем-то совсем маргинальным, понимаете?.. Произносить «русский текст», «русское искусство» не принято. Получается, говоря это, я как будто обижаю евреев. Мы с соратниками создали Русский художественный союз. Если бы мы сделали Союз татарского искусства или дагестанского, или мордовского, то все было бы нормально. А вот русского нельзя. Та же история происходит и с патриотизмом, и с национальными аспектами. Это крайне опасно! Поэтому мы хотим легализовать «русское искусство» в эстетическом смысле. Мы — Империя, мы не можем друг без друга. Мы не можем без евреев, не можем без узбеков, не говоря уже об осетинах или якутах... Мы не хотим показать миру кузькину мать, у нас нет такой цели... У либералов сейчас огромное преимущество — они находятся на вершине эстетической пирамиды… Где они будут завтра — другой вопрос. Я не хочу, чтобы они завтра были на вершине эстетической пирамиды, я хочу традиционалистско-консервативной революции. Но это же не значит, что всех либералов надо репрессировать. Французская революция воспринимается французами как событие планетарного масштаба, которое дало миру свободу, демократию и действительно построило современный мир. Но ведь она была просто запредельно кровавой, никаким большевикам такое и не снилось...

— Да, что творили. Рубили головы на гильотинах...

— Сталин хотя бы имитировал суды и законность. А эти просто рвали аристократов и дворян на части в самом прямом смысле слова... Возвращаясь к теме, я считаю, что с либералами надо работать, надо уважать их мнение, надо с ними спорить. Я думаю, что мы — Захар Прилепин, Сергей Пускепалис, Алексей Гинтовт, другие соратники — достаточно сильны, нам не стоит их бояться. Нам нужно создавать… искусство. А оно предполагает поиск, предполагает смену точек зрения, предполагает исследование этих точек, предполагает эксперимент, предполагает мерцание смыслов, коннотаций, каких-то определений. Нам необходима не дружба с либералами, а диалог! У нас в театре в коридорах, в актерских фойе стоят иконы. При Татьяне Васильевне так было принято. И я их не уберу. И никакие либералы меня не убедят, что мне нужно портрет Далай-Ламы рядом повесить или какую-то мантру буддистскую нарисовать. И мы будем креститься, выходя на сцену. Понимая при этом, что, конечно, это дело личной совести и личного выбора.

— Как вы считаете, кто вы по внутреннему ощущению больше — организатор или художник?

— Для меня отвечать на этот вопрос — это все равно что как ребенку ответить, кого он больше любит — папу или маму. Я продюсер. Но не потому что административные дела я люблю больше, чем рождение образов из какого-то космического, астрального пространства... Продюсер — более современная форма режиссера. У меня есть желание работать как режиссер, но я понимаю, что должен создавать условия и возможности для других. Для театра «Практика» пьесы писали Слава Дурненков, Михаил Дурненков. Юрий Клавдиев, Виктория Никифорова, Ольга Погодина, Игорь Симонов, Сергей Медведев, Наталья Мошина, Анна Яблонская. У нас прошло порядка 50 поэтических спектаклей. Это моя продюсерская работа. Продюсер — это не тот человек, который ищет деньги или договаривается со спонсорами. Продюсер — это человек, который сегодня создает художественные миры.

— Скажем прямо. Демиург!

— Да, да. Если в начале ХХ века фигура Дягилева воспринималась как уникальная, то сегодня достаточно посмотреть на Спилберга или на Бертолуччи, чтобы понять, что это люди, которые и сценарии пишут, и фильмы снимают, и продюсируют свои и чужие фильмы. И чужие фильмы они продюсируют с не меньшим остервенением. Если я сделаю хороший чужой спектакль, то получу от этого не меньше радости, чем от своего. Я знаю свои режиссерские компетенции и никогда не выйду на территорию того же Додина, Гинкаса, больших режиссеров. Притом что как режиссер я что-то умею делать качественно. В частности, если касаться той же поэзии, то я абсолютно отвечаю за свои постановки. Или детская тема, у меня есть большой детский фестиваль. Поэтому я должен работать и в отношении поэтического театра, и в отношении детского театра. Но главное, конечно, должен искать, воспитывать и растить будущих Станиславских, Товстоноговых, Додиных и Гинкасов! МХАТ — прекрасная лаборатория для таких процессов.

Карл Шуман, журнал «Аэроэкспресс», январь 2019 г.